Цивилизация
Время персональных художественных мифов, казалось бы, прошло безвозвратно. Это в перестроечные и первые постперестроечные годы авторы с упоением плодили воображаемые цивилизации и вымышленных персонажей, прививая у публики вкус к постмодернизму с оттенком безбашенного фэнтези. К началу нынешнего столетия, почуяв «усталость» и немодность сего тренда, от него отстранились даже самые увлеченные адепты – но только не Леонид Тишков. У этого художника образовалась своя дорога, на которой он ни от чего не отрекался и ни к кому не набивался в попутчики. Склонность к безудержному сочинительству со временем трансформировалась у него в причудливый романтизм. А тотальная ирония преобразовалась в меланхолическую задушевность.
Основные вехи тридцатилетней карьеры Тишкова представлены сейчас на его большой ретроспективе в Ермолаевском переулке.
Здесь-то и обнаруживается, что, несмотря на существенные перемены в сюжетах и технологиях (к живописи и графике давно добавились видеоинсталляции и рукодельные объекты), этот художник всегда придерживался своей внутренней интонации. Сформулировать ее не так уж просто: она не выливается в отчетливую программу действий, но ощутима во всех без исключения работах. Благодаря этой интонации Тишков смог построить ретроспективу без всякой хронологии: мол, в такие-то годы у меня было вот так, а потом стало иначе. Нет, опусы разных периодов образовали единую иерархию из Нижнего, Срединного и Верхнего миров – и оказалось, что в эту структуру прекрасно вмещаются любые плоды тишковского творчества. Пусть даже такое деление отдает мистификацией, оно все равно не перестает работать. Автор не пытается никого обхитрить и не строит из себя главного шамана современности. Считаете происходящее игрой – пожалуйста, пусть будет игра. Но сам при этом продолжает нашептывать таинственные заклинания.
Тот факт, что Тишков эту игру не бросил когда-то вместе со всеми, а лишь видоизменил правила, придает его выставке редкую по нынешним временам цельность. Выясняется, что постмодернистские комиксы про даблоидов (уродливых двойников человека в виде загогулины со ступней) могут неожиданно легко уживаться с культом вязаного человечка Никодима и с плетением магических объектов из лоскутов. И что утопический архитектурный мир, возведенный из хлеба и макарон в проекте «Ладомир», нисколько не противоречит псевдорекламным постерам с историей обладания персональной луной.
Философическая завиральность всех тишковских сюжетов и есть тот стержень, на который нанизываются все новые и новые серии.
Автор ничего зрителю не втюхивает, не рвет на себе рубаху в порыве будто бы искренности, а несколько даже смущаясь произносит: «На мой взгляд, в жизни все устроено страннее, чем кажется. Вот, к примеру, такая история – согласен, неправдоподобная на первый взгляд, но ведь это как отнестись...». И разворачивает целую космологию про инфернальных Водолазов, допустим, или про Живущих в хоботе, которые вроде бы люди как люди, но угораздило их поселиться в слоновьих органах. Между прочим, в этом местообитании есть свои плюсы, но и минусов тоже хватает... И тут же, почти без паузы (то есть хронологическая пауза была, конечно, но на выставке она ничем не обозначена), художник выводит на авансцену собственных родственников, например демонстрирует в качестве объектов ватник своего деда и платье покойной матери. И не скажешь слету, то ли вымышленные герои становятся достовернее от соседства с реальными артефактами, то ли эти артефакты преисполняются мифологическим содержанием.
Эволюционным путем Леонид Тишков из постмодерниста превратился в сказочника.
Пожалуй, это и есть его нынешнее амплуа. Нечто среднее между Андерсеном и Распэ – с поправкой, конечно, на сюрреализм, иронию и все остальное, без чего современный сказочник выглядел бы слишком наивным. Однако Тишкову хватает ума и таланта, чтобы эту наивность не прятать слишком далеко и не маскировать ее под цинизм. Его изобразительные байки всегда чуть грустны и, страшно сказать, почти сентиментальны. По сути, этот контраст с типовыми установками века становится определяющим. Так что главный миф, созданный Тишковым, тот, что автор будто бы движется в ногу со временем. В действительности сказочные дороги секундомером не поверяются.
