Цивилизация
Герой фильма «Гринберг» Ноа Баумбаха, сорокалетний невротик, постоянно пишет жалобы. В «Старбакс» (жалуется на плохое обслуживание), в «Американские авиалинии» (кресло не откидывается), мэру Блумбергу (предлагает пути борьбы с шумом в Нью-Йорке). Рецензию на «Гринберга» надо бы начать словами: «Дорогой Ноа Баумбах! В вашем фильме все прекрасно, кроме того, что его невозможно смотреть».
Но, может быть, фильмы про сорокалетних невротиков и должны вызывать такие эмоции.
Кто-то уже замечал, что многие фильмы очень выиграли бы, если бы за кадром звучал голос Николая Николаевича Дроздова. «Гринберг» с таким добавлением стал был великим фильмом. Представьте закадровый текст со всеми паузами и фирменной дроздовской интонацией: «Нью-йоркский невротик плохо выживает в непривычных для себя климатических условиях. Если поместить такую особь в ареал распространения лос-анджелесских успешных инфантилов, быстро обнаружится, что умений нашего невротика недостаточно для выживания. Он не умеет плавать и не водит машину, его оперение слишком тускло, а умение чирикать утрачено. Хотя некоторых лос-анджелесских самочек он вполне способен привлечь.
Смотрите, как он делает клювом».
«Гринберг» — это что-то среднее между документальным фильмом о живой природе и фильмом ужасов для сорокалетних. Сорокалетний герой не просто ничего не делает, у него даже это плохо получается. Не комедийно плохо, а как в жизни. Когда-то Гринберг (неожиданно смурной Бен Стиллер) упустил одну возможность, группа, в которой он играл, так и не раскрутилась, и тогда ему пришлось уехать из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, где он и начал ничего не делать. Через пятнадцать лет брат просит Гринберга приехать в Лос-Анджелес на несколько недель, последить за виллой и псом, пока семья брата будет в отъезде. Бывшие друзья, игравшие с Гринбергом в группе, давно завели семьи, занялись своими делами. Его бывшая любовь вообще не помнит, что там у них когда-то было (восхитительная Дженнифер Джейсон Ли, она же – жена Баумбаха и соавтор сценария). Герой болтается по Лос-Анджелесу, как дохлый опоссум в бассейне, обижается на каждое слово, выходит из себя по любому поводу.
Нет, чем-то Гринберг, безусловно, занят:
он мастерит собаке конуру, возит собаку по врачам, заводит вялый полуроман с такой же вялой случайно подвернувшейся девушкой, у которой свои проблемы. Ходит в супермаркет по разделительной полосе. Празднует самый унылый день рождения на свете. Цитирует кино. Слегка оживляется, попав на вечеринку двадцатилетних и получив бесплатный кокс и доступ к музыкальному центру.
Вряд ли есть лучший образчик унылости в кино, чем Гринберг.
Его не жалко, он вообще не вызывает эмоций, разве что легкое раздражение, как зануда, с которым пришлось оказаться на одной вечеринке. Такое ощущение, что Баумбах взял в герои второстепенного персонажа из второстепенного инди-фильма и смотрит, чем занят этот персонаж, когда все настоящие герои выходят из кадра.
А ничем. И ему это даже не нравится.
В фильме есть очень точное замечание. Когда Гринберг приходит на детский праздник к своему старому знакомому, он оглядывает толпу бодрящихся мам, полнеющих отцов, кричащих детей и говорит: «Здесь взрослые мужики одеты, как дети, а дети – как супергерои». Эта фраза полностью исчерпывает не только умонастроения сегодняшних сорокалетних, но и всю современную массовую культуру, в которой взрослые инфантильно играют в семейную жизнь, в политику или на бирже и гордятся этим, а дети борются со злом, потому что с ним больше некому бороться.
Ноа Баумбах – это Вуди Аллен, лишенный любопытства, это Вес Андерсон, временно оставшийся без работы и совершенно не переживающий по этому поводу. (С Андерсоном Баумбах работал над сценарием «Водной жизни со Стивом Зиссу».) Самый известный фильм Баумбаха «Кальмар и кит» был автобиографическим погружением в семейные проблемы, образцово-показательным независимым кино, то есть таким, где главным героем является вопрос «как же так?». Баумбаха даже сравнивали с Джоном Кассаветисом – не в том смысле, что Баумбах так же хорош, а в том, что он тоже пытается показать просто жизнь, вне сценарных правил и кинематографических клише.
К чести Баумбаха, он снимает кино именно вне правил, а не вопреки им:
ни одного обманного движения, ни одного «здесь должен быть поцелуй, поэтому его не будет». Хочется ему показать, как девушка куда-то едет, он и показывает, сколько хочет, хотя для развития сюжета это неважно и характер героини никак не раскрывает, но зато подчеркивает меланхолическую вегетативность самого процесса жизни и всех участников этого процесса. Режиссер ничего не хочет сказать, он не высказывается, он просто говорит.
Насколько это интересно слушать кому-то, кроме лос-анджелесских инфантилов и нью-йоркских невротиков, — другой вопрос.
