О том, как наши купцы увлекались искусством, тратя на утоление своей коллекционерской страсти огромные деньги, многие наслышаны. Разумеется, на ум в первую очередь приходят Третьяковы, Мамонтовы, Щукины и Морозовы, но их выдающиеся примеры обозначают лишь вершину айсберга. Феномен был куда более массовым и масштабным. Взять хотя бы тот случай, который рассмотрен на нынешней выставке в МЛК.
Держатель чайного бизнеса в Иркутске, представитель славного купеческого рода Василий Баснин с детства любил книги.
От собирания библиотеки к собиранию гравюр – всего один шаг, который и был сделан.
С переездом в Москву купец подарил библиотеку иркутской духовной семинарии, а вот с накопленными графическими листами не расставался до конца жизни. И сына пристрастил к этому занятию. Николай Васильевич, ставший юристом, почти втрое увеличил отцовскую коллекцию. Бывая в Европе, он не пропускал ни одного гравюрного кабинета в тамошних музеях и был постоянным клиентом множества антикварных лавок. Да и в Москве находил раритеты в самых неожиданных местах. Дочь Николая Баснина так описывала процесс: «Как отец собирал гравюры? Ходил на Сухаревку, на Трубную, приносил грязные, скомканные листы, расправлял их, размачивал и клал на мраморную доску, посыпал тальком.
Принес однажды гравюру в комке грязном – оказался Рембрандт».
Из увлеченного дилетанта Николай Васильевич со временем превратился в признанного эксперта, за чьими консультациями нередко обращались сотрудники Румянцевского музея. А его коллекция к моменту смерти владельца в 1918 году достигла огромных размеров. В ней содержалось около 8 тысяч листов графики, причем не абы какой, а самой первоклассной, музейного уровня. Известно, что к вдове собирателя, урожденной Энн Элизабет Уильямс (она была ирландкой и почти не говорила по-русски), с весьма выгодными предложениями подкатывали британские антиквары.
Но, следуя воле покойного мужа, она передала всю коллекцию в Музей изящных искусств.
Как вы понимаете, время было лихое, революционное, так что акт передачи художественных ценностей был задокументирован на скорую руку. Сегодняшним музейным хранителям пришлось изрядно покорпеть, чтобы вычленить экспонаты баснинской коллекции из общего массива графических фондов. Во всяком случае, за те 250 гравюр и рисунков, которые фигурируют сейчас в залах МЛК, кураторы могут твердо поручиться: это часть наследства Басниных.
Здесь хватает не только громких имен, но и подлинных редкостей.
Например, лист работы немецкого художника Мартина Шонгауэра «Распятие с четырьмя англами» – раритет из раритетов, он относится к самому началу эпохи гравюры в Европе. Десяток офортов и ксилографий Альбрехта Дюрера свидетельствуют о расцвете немецкой школы, а вершиной голландского умения работать с резцом и прессом единодушно признаются офорты Рембрандта – их здесь тоже немало.
Знаменитая серия Жака Калло «Большие бедствия войны», гравированные листы Луки Лейденского, Яна ван де Велде, Клода Лоррена, Антуана Ватто, Жана Оноре Фрагонара, Франсуа Буше, социальные сатиры англичан Уильяма Хогарта и Джеймса Гиллроя – это все европейская хрестоматия, лучшие образцы печатной графики. Рисунков гораздо меньше, но среди них тоже есть шедевры – помянуть хотя бы «Обнаженную женскую фигуру» Жана-Батиста Грёза.
Совсем невелик русский раздел (все-таки Баснины делали явственный акцент на заграничное искусство), но не сказать об офортах Шишкина или рисунках Репина было бы несправедливо.
Реконструировать даже гипотетически, в каком порядке пополнялась эта коллекция, что привнесено в нее отцом, а что сыном, едва ли возможно. Но все же очень занятно посмотреть на подборку не как на единый блок, а как на ветвящийся живой организм. Стоит вообразить, что за каким-то листом коллекционер охотился годами, а другой достался ему в качестве счастливой находки на «блошином рынке». Или представить, как подрагивала купеческая жилка при объявлении цены на очередной шедевр – но страсть брала свое.
Собственно, во многом для того и делаются такие выставки-мемориалы, посвященные прежним собирателям, – чтобы за бесстрастным экскурсом в историю искусства вдруг замаячили тени некогда живых людей.
