Цивилизация
Копирайтер от бога Жюстин (Кирстен Данст) саботирует собственную свадьбу: расстраивает сверх меры мягкого жениха (Александр Скарсгард), циничного босса (Стеллан Скарсгард), нонконформистку-маму (Шарлотта Рэмплинг), оплатившего торжество мужа сестры (Кифер Сазерленд), саму сестру Клэр (Шарлотта Генсбур) и даже чувствительного распорядителя (Удо Кир). Какой-никакой повод для радости появляется только у приставленного шефом к невесте начинающего рекламщика (Брэди Корбет), которому вместо ударного слогана перепадает секс с новобрачной на поле для гольфа, но и ему грозит увольнение. С другой стороны, понять и без того не слишком счастливую девушку просто: все чего-то от нее требуют — любви, благодарности, понимания. Так что когда даже безобидный папа-алкоголик (Джон Херт) подводит в решающий момент и безвольно самоустраняется, Жюстин привлекает на свою (и все остальные) голову планету с говорящим именем Меланхолия.
Ларс фон Триер последователен: вслед за пришествием «Антихриста» должен наступить Армагеддон.
И он наступает – не то в масштабах планеты, не то в отдельно взятой семье. Торжественно прекрасную космическую катастрофу Триер показывает уже в прологе, тут же выводя население Земли за скобки: камерный крах мироздания (лучший повод для подведения итогов) всегда страшнее, а самую страшную картину можно получить, вглядываясь в частный случай помутившегося рассудка.
В первом акте двухчастного полотна, озаглавленном «Жюстин», члены семьи и гости в духе винтерберговского «Торжества» дружно превращают в конец света праздничный ужин. Папа тащит ложки в карман и закладывает за воротник, мама перебивает папину речь, чтобы объявить идею брака глупостью и мерзостью, начальник пристает с работой, сестра отчитывает за чужое поведение и безрадостность, свояк попрекает стоимостью вечера и пытается выставить маму из дома.
Наконец, свадебный распорядитель демонстративно отказывается даже смотреть в сторону белого платья.
Во втором действии Клэр (эта часть фильма носит ее имя) с сестрой, мужем и сыном прячется в поместье. Пока мальчики смотрят в телескоп на невесть откуда взявшееся небесное тело, Клэр ищет в интернете мрачные прогнозы, борется с тревогой и пытается привести в чувство сестру. Но чем ближе сходятся планеты, тем сильнее ее страхи. У Жюстин — ровно наоборот.
Эволюция авторской мысли подобающе эсхатологична, образы узнаваемы.
Герой Сазерленда, подобно герою Уиллема Дефо в «Антихристе», ставит на науку («верь ученым»), но мужская вера в рацио терпит очередное сокрушительное поражение. Невозможность вырваться из замкнутого пространства тоже знакома персонажам триеровской вселенной: любимый конь Жюстин встает как вкопанный перед мостиком, ведущим из поместья. Похожий мост страшилась перейти Шарлотта Генсбур в «Антихристе». Когда она же пытается сбежать из поместья в «Меланхолии», техника отказывается вывозить. Кстати, так же не выехать было и Николь Кидман из расчерченного мелом на полу Догвилля.
Новозаветная жертвенность долго боролась в фильмах Триера с ветхозаветным «воздастся».
Спор между Богом-отцом и Богом-сыном (у Триера — дочерью) про выбор между прощением творящим и ответственностью, которая подразумевает воздаяние, доводился в «Догвилле» до финального триумфа карающей воли, когда Кидман брала в руки пистолет. Жюстин продолжает ряд жертвенных героинь (Эмили Уотсон в «Рассекая волны», Бьорк в «Танцующей в темноте»), но обрушенное на мироздание пламя — это уже не кара даже, а в первую очередь избавление. Об этом в конечном счете и фильм. Конец света следует встречать с чувством облегчения: наконец-то.
