Цивилизация
В ночь на 21 августа 1968 года войска Варшавского договора перешли чехословацкую границу. Польские, болгарские, венгерские и, разумеется, советские танки мгновенно пересекли страну (немцев не позвали, естественно) и заняли Прагу. Чехословацкие войска окружили в бараках, они сопротивления не оказывали. Власти страны призвали народ не сопротивляться, народ в общем последовал этому призыву. Массовые демонстрации, забастовки, попытки переубедить солдат и предложить им отправиться домой, граффити, мелкое хулиганство — демонтаж дорожных знаков, чтобы русские заблудились, уничтожение уличных указателей, попытки сжечь танк-другой — не считаются. Попробуйте колоть иголкой полицейского в доспехах и со щитом как раз в тот момент, когда он бьет вас резиновой дубинкой.
Революционный народ сдался меньше чем за неделю.
Вторжению предшествовала «пражская весна» — полгода реформ, свободы слова, надежд на социалистическое будущее на надежных экономических основаниях, настоящая революция, настоящий 68-й, революция, цель которой — процветание, холодное пиво, здоровые дети, глубокая культурная и духовная жизнь. И все это раздавили русские танки.
Фотограф Йозеф Коуделка, тогда умеренно известный, снимавший театральные постановки и впервые выставившийся за год до того (у него была серия работ, посвященная румынским цыганам), всю эту страшную неделю августа 1968-го был на улице со своим фотоаппаратом.
Он снимал танки и обычную жизнь, которая вокруг этих танков продолжалась.
Он снимал модных чешских девчонок с короткими стрижками, которые кокетничали с солдатами. Ну то есть не кокетничали, конечно, а вступали в идеологические диспуты. Он снимал студентов, которые забирались на башни русских танков с чешскими флагами, рабочих, которые, размахивая руками, объясняли ваням, что такое настоящий социализм.
Это очень страшный документ, снятый на черно-белую пленку с какой-то поразительной нерепортажной резкостью. И дело даже не в танке, который смотрит почти прямо на фотографа. Мало ли кто такое снимал. И не в прекрасной формалистической картинке, где по брусчатой дороге в одну сторону идет колонна танков, а в другую едет одинокая «Веспа». И не в бесконечно храбрых мальчиках, каждый из которых мнит себя Давидом и, вооруженный одним лишь словом, пытается победить целую толпу многотонных пушечных Голиафов.
Дело в том, что женщины на этих фотографиях плачут. У них украли мечту, им изнасиловали страну, они этого никогда не забудут, а сейчас плачут.
Старик на фоне испещренного пулями дома (кто стрелял? зачем стрелял?), а в глазах его брезгливое отчаяние: «делайте, гады, свою работу, не доживу до социализма с человеческим лицом».
Русские солдаты, которые не понимают, что им говорят, не понимают, зачем они здесь, которым рисуют плакаты типа «Что скажешь дома своей маме — у нас мёртвые», которым не разрешают стрелять, хотя надо было уже раздолбать к чертям этот барочный город.
Про Коуделку говорят, что он передает глубину человеческого духа на фоне отчаянных пейзажей.
Коуделка за эту серию получил золотую медаль Роберта Капы (как анонимный пражский фотограф П. П.) и стал легендой фотографии, членом Magnum, живым классиком — богатым, веселым, доступным в общении и непримиримым.
В пятницу, в день открытия выставки, Коуделка устроил творческую встречу и раздал автографы всем желающим. Но лучше смотреть не на фотографа, а на давно мертвого старика с одной из его фотографий. Он страшнее танков.
