Цивилизация
Когда в Москву на гастроли приезжает миланский театр Ла Скала (а это бывает не часто), он всегда привозит «Реквием». Это понятно: Верди написал свое знаменитое сочинение в Милане. Сочинением на текст католической заупокойной мессы композитор почтил память друга, поэта Манцзони. В 1874 году в соборе Сан-Марко прихожане впервые услышали этот музыкальный разговор человека с богом, и композитор лично дирижировал оркестром. Через несколько дней музыку сыграли и в «Ла Скала».
На нынешних гастролях оркестром управлял живой классик Даниэль Баренбойм. И если музыканты свои, миланские, то известные солисты, как это принято в мире, съехались из разных стран. Сопрано Красимира Стоянова — из Болгарии. Меццо-сопрано Екатерина Губанова училась пению в Ковент-Гардене. Бас Михаил Петренко работает в Мариинском театре. А тенор Стефано Секко – итальянец.
Московский концерт полон забавных подспудных переплетений. Это первые зарубежные гастроли на реконструированной сцене ГАБТа.
Можно сказать, что театр Ла Скала, который не понаслышке знает, что такое ремонт – не так давно он тоже утопал в перестройке – передает российскому собрату поздравление.
Тем более, что разнородного общественного мнения вокруг бюджета и качества реконструкции Милан, как и Москва, хлебнул по полной программе. Для дирижера это концерт, после которого он из Германии переберется в Италию: с 1 декабря Баренбойм, работавший в берлинской Штаатсопер, назначен в Ла Скала главным дирижером. Тут опять возникает тема стройки. В кулуарах концерта говорили, что, кроме творческих резонов, у дирижера была практическая причина принять приглашение: в Берлинской Опере тоже идет затяжной ремонт. И еще: в Москве как будто собрался клуб друзей режиссера Дмитрия Чернякова, только что открывшего историческую сцену нашумевшим «Русланом и Людмилой». Петренко спел в этом спектакле Руслана. Секко участвовал в черняковском «Макбете» в Париже. Баренбойм сделал с Черняковым, которого он высоко ценит, не одну постановку в Германии, в Италию наверняка тоже позовет.
Будем считать, что к Большому театру, не побоявшемуся в момент открытия пойти на творческий риск, приехала мощная группа поддержки.
Это был вечер из разряда «знали, на что шли». С музыкой все понятно: Папа Римский Бенедикт XVI не зря в свое время назвал «Реквием» попыткой «преодолеть вопль отчаяния перед лицом смерти». С первых тактов распознается типичный вердиевский стиль: звучные арии, мощнейшие ансамбли и мелодраматические эффекты. Оркестр метал божественные молнии (потряс даже громовой барабан) и затихал в протяжных медитациях. Огромный хор впечатлял и шепотом, и «криком». Говорить о качестве события бессмысленно: это все равно, что измерять красоту Ниагарского водопада – тем более, что акустика отремонтированного Большого и впрямь хороша. Одни слушатели плакали на Dies Irae («День Гнева»), другие утирали слезы на Lacrimosa («Скорбь»), третьи нервничали в момент Agnus Dei («Агнец Божий»). При исполнении «Sanctus» («Свят»), грандиозной фуги для хора с солирующими трубами, переживали, кажется, все — и задирали головы на верхний ярус, где специально поместили пару музыкантов: со всех сторон в зал несся трубный глас. Баренбойм провел финал «Libera me» («Освободи меня») так, что публика замерла: после грандиозного апофеоза оркестр ушел в просветленное умиротворение, а Стоянова — она пела лучше всех – изумительно закончила «Реквием» «тающим» звуком.
Итальянский концерт сопровождается бонусом — экспозицией, до 10 января работающей в Большом театре. Называется «Ла Cкала: история театра в его лучших спектаклях 1950-2011». Это 30 сценических костюмов – шелка, меха, бархат и драгоценности для лучших певцов планеты, а также макеты и видеоафиши одиннадцати спектаклей. Тут сплошь легендарные имена и великие названия. Если режиссеры – то Патрис Шеро, Лука Ронкони и Эмма Данте. Если сценографы — Николай Бенуа и Энцо Фриджерио. Если постановки, то на них съезжалась вся Европа: «Анна Болейн» Висконти, «Дон Жуан» и «Макбет», сделанные Стрелером, «Аида» Дзеффирелли… По экспозиции театр намерен водить специальные экскурсии.
