Цивилизация
В больничном коридоре на кушетке молодая женщина (Каролина Грушка) выслушивает от женщины постарше (Арина Маракулина) известие о смерти матери. Страшное известие, как признают обе, но обмен репликами лишен каких-либо эмоций. «Я даже не знаю, как реагировать. Я, наверное, должна плакать? Но мне не хочется. Странное такое ощущение. Я ничего не чувствую», — удивляется осиротевшая Катя. А потом вспоминает об Андрее (Игорь Гордин). Катя — танцовщица, Андрей был благодарным и чутким зрителем ее танца. Танца, который называется «Танец Дели». Андрей тоже окажется на этой кушетке, а через десять минут фильм закончится и пойдут титры. Затем начнется второй фильм, вроде бы продолжающий первый, но так, словно это одна из возможных параллельных реальностей.
И так семь короткометражек подряд: о смерти, любви, боге, сердце, сострадании и способности принимать мир таким, какой он есть.
Один из главных деятелей «новой драмы» (лауреат премии с таким названием за пьесу «Кислород» и спектакль по ней) Иван Вырыпаев в своих текстах и спектаклях давно раскладывает на разные голоса исповедальный монолог — вопрошание обо всем, что перечислено абзацем выше. И о чем-то еще. В программном (а других у этого драматурга и нет) сочинении «Бытие № 2» Бог спрашивал жену Лота: «Может быть, ты еще скажешь, что и в изнасиловании ребенка, кроме боли и ужаса, есть что-то еще?» И жена Лота отвечала: «Да, есть что-то еще».
В «Танце Дели» герои рассуждают о том,
можно ли принять и забыть Освенцим, отказавшись от поиска виновных.
И можно ли выносить в обожженном болью сердце танец-счастье, рожденный из увиденного ада на Земле?
И стоит ли искать виновного, если одна женщина обретает счастье с мужчиной, а другая потом выпивает яд?
Есть мнение, что «потом» не значит «вследствие».
На киноэкран свои разноголосицы предпочитающий вопросы о предельных основаниях бытия автор переносит в третий раз. Сначала была «Эйфория», где под бескрайним небом (есть такой способ снимать) ведомый нутряными, выразимыми разве что в междометиях чувствами мужчина лез под пулю из ружья мужа женщины, в которую был влюблен.
Игравшая ее Полина Агуреева многозначительно стояла в красном платье на фоне синей дощатой стены.
Затем «Кислород» из абстрактного стендап-хип-хопа (двое зачитывали текст в микрофон под бодрый бит), каким он был на сцене «Театра.doc», а затем «Практики», был переделан в кино и превратился в набор музыкальных клипов про то, как паренек убил «некислородную» жену, полюбив рыжеволосую «кислородную» девушку. Ее роль в фильме исполнила ставшая музой и женой Вырыпаева польская актриса Каролина Грушка.
В третий раз меняя театр на кино в качестве медиума для своего текста («Танец Дели» был поставлен Вырыпаевым в варшавском Театре Народовом и приезжал в прошлом году на фестиваль NET), постановщик, кажется, окончательно признается в том, что
он не кинорежиссер. Он, страшно предположить, все-таки метит в пророки.
И, как многие логоцентрики, использует камеру и артистов для того, чтобы заставить сидящего перед ним в темноте зала человека выслушать его Слово. Это уловка для зрителя, которого обращают в слушателя. Правда, в какой-то момент высказывается предположение о том, что молчание лучше слов, но молчать уставший от вопиения глас все-таки не может.
Заслуживает ли его проповедь внимания — вопрос личных пристрастий. Но у зрителя есть повод взбунтоваться. Красивые талантливые артисты (помимо перечисленных задействованы Ксения Кутепова и Инна Сухорецкая) переходят от отстраненной читки текста к психологической игре и обратно так произвольно, что закрадывается подозрение: это не способ донести нечто, но всего лишь рожденный в монтаже фокус для удержания внимания. Регулярные же рапиды под включаемые за кадром песни (в том числе одну написанную Борисом Гребенщиковым) и вовсе превращают кино в клипы для воображаемой (и оттого еще более ужасной) телеверсии «Нашего радио». Впрочем, любое недовольство зритель в этой системе координат волен принять и отпустить.
