Цивилизация
Когда в июне 2011 года в Большой зал Московской консерватории вошел сухой, моложавый и очень высокий старик со старомодной прической, все собравшиеся на открытие Конкурса им. Чайковского встали и повернулись к проходу. Далеко не каждый председатель жюри конкурса пианистов удостаивался такого приема, даже если в прошлом он был победителем этого самого конкурса. Ван Клиберн — а это был именно он — был героем не только для собравшихся музыкантов и меломанов, но и для всей страны,
Победа Клиберна на конкурсе Чайковского в 1958 году произвела потрясающий эффект: в разгар «холодной войны» на самом первом конкурсе лауреатом становится американский пианист.
Несмотря на напряженную международную обстановку, критики по обе стороны океана быстро прекращают разговоры о возможном политическом подтексте решения жюри московского конкурса: настолько молодой музыкант покорил всех соединением удивительного обаяния, харизмы и исполнительского мастерства. В советской Москве его в буквальном смысле носят на руках, на следующий день после победы его принимает у себя Никита Хрущев, с которым они станут друзьями на долгие годы. Дома, в Америке, Клиберну устраивают встречу, какой позже, в 60-е годы, удостаивались только рок-звезды.
«Я очень жалею, что вас всех не было со мной в России, — скажет собравшимся Клиберн. — Видели бы вы, с какой теплотой и сердечностью меня принимали в Москве».
И действительно, другом Клиберн был не только главе государства, а всей советской стране. Хрущев в своей простоте называл его Ваней. Музыкант не обижался и даже с радушием принял ошибочную русскую транскрипцию его имени. В Америке его все-таки называли Вэн Клайберн, однако в нашей стране он требовал, чтобы его писали Клиберн и никак иначе. В СССР пианист обладал популярностью поп-звезды: после победы на конкурсе ему еще долго шли письма (в качестве адреса обычно указывали Большой зал Московской Консерватории) от советских слушателей.
«Дорогой Ван, — писал ему один из корреспондентов, — оставайтесь в России. Думаете, вас бы здесь меньше ценили бы и любили?».
Советское телевидение никогда не скупилось на трансляции записей концертов Клиберна, а он в ответ не скупился на гастрольные визиты — надо думать, отечественные дипломатические учреждения выдавали ему визы без малейшей проволочки.
Однако в этой дружбе Клиберн никогда не заходил слишком далеко: так, например, при всей симпатии к советским людям он никогда не поддерживал войну в Афганистане и не пытался вступить в компартию.
Теплые отношения с первыми лицами советского государства не мешали ему дружить с Ростроповичем и Вишневской.
На протяжении всей истории своих взаимоотношений с советской и постсоветской Россией пианист оставался фигурой надполитической, тем самым показывая, насколько мировая культура может быть выше международной политики.
Интересно, что при всей типичности некоторых поворотов его музыкантской судьбы и биографии фортепиано никогда не было для Клиберна пыточным инструментом — он сам много раз признавался, что с детства обожал его и мечтал быть только музыкантом. Учиться его сподвигла мама, жена инженера-нефтяника и сама одаренная пианистка и преподаватель музыки, услышав, как музицирует ее трехлетний сын. Отец соорудил для сына «студию» в гараже, чтобы тот мог беспрепятственно заниматься.
В Джульярской школе, ставшей альма-матер для практически всех значимых американских музыкантов, учителем Клиберна была легендарная Розина Левина, выпускница еще дореволюционной Московской консерватории. Быть может, именно это помогло ему выиграть конкурс Чайковского:
музыкант, безусловно, был воспитан в традициях русской исполнительской школы.
В 1949 году 15-летний Клиберн дал концерт в Карнеги-холле. После победы в одном из конкурсов звукозаписывающая компания RCA Victor предложила ему контракт на запись диска. Его исполнение Первого концерта Чайковского получило платиновый статус — впервые в истории классической музыки — и принесло музыканту «Грэмми». Так что в 1958 году к нам приехал вовсе не новичок, а вполне состоявшийся у себя в стране молодой музыкант.
О последовавшей затем популярности свидетельствует тот факт, что уже в 1962 году общественность города Форт-Уорт, штат Техас, основала Международный конкурс Вана Клиберна. Впоследствии он стал одним из престижнейших музыкальных состязаний. Его лауреатами в разное время были удивительный пианист Владимир Виардо (1973), гениальный (и, увы, недооцененный на родине) исполнитель Алексей Султанов (1989), талантливейшая Ольга Керн (2001), молодой виртуоз Александр Кобрин (2005).
Клиберну много доставалось: в 70-х американские критики ругали его за отсутствие нового репертуара, советские называли «Гагариным американо-советской дружбы», что бы ни значил подобный эпитет. В 1978 году, после смерти отца, Клиберн перестал концертировать и появляться на публике — в том, году он дал всего два концерта (правда, в Белом доме и в Карнеги-холле).
Свое семидесятилетие в 2004 году маэстро приехал отмечать в Москву — концертами. И на каждом из них зал неизменно встречал его овациями.
Это постоянство российской публики, преданной Клиберну 50 с лишним лет, говорит о том, что дело не только в статусе «друга СССР», навечно приклеившемуся к музыканту. Но в том, что с помощью своего обаяния и исполнительского мастерства Клиберн пригласил миллионы простых людей по всей планете в мир классической музыки, открыв для каждого двери залов, прежде ждавших только посвященных меломанов, утвердив статус музыки как искусства необходимого и в то же время доступного. И это его дело, хочется верить, забудется нескоро.
