Цивилизация
Колену (Роман Дюрис) повезло: он молод и красив, а запас дублезвонов в сейфе позволяет не работать и жить безбедно в просторной квартире, да еще держать при себе гениального личного повара Никола (Омар Си), с чьей племянницей Ализой (Аисса Маига) удачно познакомился на лекции Жана-Соля Партра (Филипп Торретон) лучший друг Шик (Гад Эльмалех). Даже домашняя мышь (Саша Бурдо) не знает, куда девать себя от безмятежного счастья.
Стоит же Колену загрустить от одиночества — он тут же знакомится на вечеринке с Хлоей (Одри Тоту).
Когда наступит переизбыток радости, Хлоя заболеет, Шик окончательно помешается на Партре и спустит все деньги на библиографические редкости вроде «Парадокса блева» и «Пролегоменов к выбору перед тошнотой».
Сам автор романа «Пена дней» Борис Виан описывал свою книгу коротко: «Мужчина любит женщину, она заболевает и...» — дальше спойлер, если считать таковым фразу вроде «Анна Каренина бросается под поезд». Простейшую мелодраму друг литературного экспериментатора Реймона Кено и один из фаворитов философа Жана-Поля Сартра превратил в повод для игры в слова и образы. Рассказать ее простым языком — выйдет «История любви» Эрика Сигала, но у Виана эмоциональный фон создают бесконечные трансформации предметного мира.
Углы комнаты округляются под воздействием музыки, герой изобретает пианоктейль, чтобы превращать мелодии в напитки, а в человеческом легком может поселиться кувшинка.
Казалось бы, кому еще экранизировать такую книгу, как не Мишелю Гондри? (На самом деле справиться мог Тим Бёртон в лучшие годы.) Француз ожидаемо выдает рукодельные фокусы сверх нормы: человек в костюме мыши дергает за нити солнечных лучей, дверной звонок носится по всей квартире, пока не запустишь в него тапком, телеповар-звезда протягивает руку помощи прямиком из духовки, от stop-motion-анимации может развиться нервный тик.
Бешеный темп, в котором обувь в нетерпении сбегает от героя, а тарелки кочуют по столам, выдает в Гондри человека, безразличного к ритму прозы.
Сложно передать расслабленную легкость буржуазного бытия посредством истерики. Режиссер так увлекается буквальным переносом виановских абсурдизмов и присочинением собственных, что, кажется, забывает о том, что за всеми этими говорящими с героями облачками, башмаками «из преизрядного гавиала», «квадрилью треугольником» и развеселой резней на катке есть что-то еще.
Совсем юная Хлоя в романе позволяла себе скепсис на грани презрения в отношении тяжелого труда рабочих — Колен обвинял людей в том, что они не догадываются потратить время на создание машин, которые освободят от необходимости работать. Столкновение с катастрофой не было наказанием, но наглядно демонстрировало: тем темнее угол, в который загоняет жизнь, чем ярче она светила.
В фильме распад мира оказывается механизированной сменой декораций:
были танцы яркие — теперь будут слезы тусклые.
Поэтика Виана, в которой человеческие чувства развинчены до базовых элементов и упакованы в гротеск, работает подобно сердцедеру — это оружие фигурирует в «Пене дней» и в названии еще одного романа. Гондри сводит ее к выкидыванию гуттаперчевых коленец, к нарушающему законы евклидовой геометрии танцу скосиглазу; берет на роль Хлои не меняющуюся с годами актрису; превращает героев в марионеток без достоинств и недостатков.
Хрупкая вещь несчастливца Виана (жена которого уйдет к тому самому Жан-Солю Партру, а сам он умрет в 39 лет в кинозале, придя смотреть экранизацию одного из своих текстов) слишком уязвима для критики: ее любят восторженные барышни и прочие натуры, лелеющие конфетные замки своего внутреннего мира. Гондри взял из первоисточника все детали, которые должны нравиться самопровозглашенным «детям индиго» (оригинальное название фильма «Настроение индиго» отсылает к джазовой композиции Дюка Эллингтона), но пропустил несколько важных нот.
Каждая вариация на тему свободна от обязательств перед оригиналом, перевод с языка литературы на язык кино не всегда возможен, а в данном случае почтение интерпретатора очевидно. И нет ничего глупее причитаний на тему «тут не так, как было у автора», но все же: в конце книги мышь, не выдержав чужих страданий, засовывала голову в пасть коту. В фильме до этого не доходит — и резонно: тут уместно разве что финальное «мимими».
