Цивилизация
Киносмотры в Локарно и Венеции разделяет десять дней, несколько сотен километров и весомая разница в репутации. Первый считается площадкой для открытия новых имен (которые, скорее всего, не завоюют мир, но станут предметом устойчивого культа в узких кругах), второй – местом, где из подобного материала куются биографии будущих мэтров.
В этом году, однако, Пардо бросил Мостре вызов: стараниями швейцарских отборщиков из нескольких синефильских икон вылупились реальные тяжеловесы.
В первую очередь это касается Альберта Серры – каталонского умника, чьи интеллигентные юморески с участием историческо-литературных персонажей (вроде «Рыцарской чести», черно-белой альтернативной истории отношений Дон Кихота и Санчо Пансы, показанной несколько лет назад в каннской программе «Двухнедельник режиссеров») обеспечили ему место в рядах любимых эстетами, но никак не попадающих в основные конкурсы больших фестивалей «новых южноевропейских тихих» — авторов из Испании и Португалии, снимающих кино в духе немногословного медитативного реализма.
Если ранние картины Серры можно назвать милой талантливой болтовней, то представленная в конкурсе Локарно «История моей смерти» предстает болтовней с большим и непростым смыслом.
Фильм портретирует дряхлеющего балабола Казанову (в названии содержится отсылка к его автобиографии «История моей жизни»), который, повинуясь невнятной интуиции, едет помирать в Карпаты.
Там он, символ жовиальности, встречает своего темного двойника – графа Дракулу.
В Трансильвании каждый невинный плод, что планирует сорвать с ветки величайший любовник в человеческой истории, уже надкушен величайшим в истории вампиром.
Пока первый лезет румынским девушкам под юбки, второго больше интересуют их сонные артерии.
На губах у обоих стариков в похожих напудренных париках кровь девственниц, и, хоть один из них фактически кладет начало девичьей жизни, а другой – несомненный конец, противоположности удивительно схожи. Вампирский укус настигнет и Казанову. Но в финале он откроет глаза, готовый приступить к новому, загробному тому мемуаров.
Почти трехчасовой, не отпускающий зрителя ни на секунду фильм Серры превращается в манифест разума, утверждающий, что жизнь сильнее смерти, а смысл сильнее хаоса.
Манифест, крайне актуальный для сегодняшнего человечества, активно сомневающегося в идеалах Просвещения, представляемых без умолку цитирующим философов Казановой, и с интересом внимающего мистике трансильванского разлива.
Герой другой конкурсной картины, с характерным названием «Кровь», также болтливый эгоцентрик, в монологах которого, впрочем, гораздо меньше смысла. Серьезный театральный режиссер Пиппо Дельбоно в очередной раз сотворил произведение о себе. Но если в его фактически сольных спектаклях это смотрится естественно, то в формате документального кино напоминает домашний видеофильм «Как я провел лето».
Лето Дельбоно провел, по-итальянски разрываясь между католическим и коммунистическим радикализмом: пока дома умирает истово верующая мама, герой проводит время в диалогах с бывшим лидером террористического объединения «Красные бригады», а потом летит за лекарством в социалистическую Албанию.
Видеоряд – долгие планы облаков за окном или воздушного обеда на подносе – не оставляет сомнений, что более всего автор ценит собственные сырые впечатления от жизни, не заботясь их разжевыванием для зрителя.
Нельзя не сказать и об одном из самых ожидаемых фильмов конкурса – «Реальном» Киеши Куросавы, одного из главных японских мастеров вдохновенного жанрового кино, умеющего, напугав зрителя, вроде как и заставить его задуматься.
Его новый фильм повествует о двух любовниках, один из которых в коме, а другой с помощью ученых и хитрых проводков пытается влезть к нему в мозг, чтобы все исправить.
Традиционный для сентиментального кино сюжет разбавлен чисто японской спецификой: пострадавший – художник комиксов манга, который пытается их рисовать и в обездвиженном состоянии. Задействована в сюжете и модернизированная версия Годзиллы – плезиозавр, олицетворяющий чувство вины героев — как за ошибки юности, так и за загубленную островную экологию. Вечные мотивы японской массовой культуры сходятся вместе, чтобы мы посмотрели слегка затянутый фильм о школьной любви с симпатичными хоррор-вставками – что недурно, но и не чрезвычайно важно.
