Цивилизация
Конкурсная программа почтенного (проводился в 41-й раз) фестиваля в этом году была составлена так, что усмотреть в наборе картин какую-либо концепцию не представляется возможным: здесь и отмеченные наградами в Канне «Жизнь Адели» (оригинальное название — «Синий — самый теплый цвет») Абделатифа Кешиша и «Прикосновение греха» Цзя Чжанке, и «Прошлое» еще одного фестивального любимца Асгара Фархади, и «Милая Френсис» одного из самых независимых американских режиссеров Ноя Баумбаха, и «Лавлэйс» про жизнь порноактрисы и звезды «Глубокой глотки» Линды Лавлэйс в исполнении Аманды Сейфрид, и романтическая комедия «Бойфренд из будущего» британца Ричарда Кёртиса, и даже «Падение Белого дома» Роланда Эммериха.
В общем, фестивальный мейнстрим рука об руку со зрительским кино.
В результате «Жизнь Адели» и «Прошлое» разделили призы с растрогавшим зрителей до слез норвежским документальным фильмом «Оптимисты» про одноименную волейбольную команду, состоящую из старушек в возрасте от 67 до 98 лет, и шведской лентой «Моника Z», в которой во всем блеске и драматичности
восстановлена на экране карьера Моники Зеттерлунд — певицы, которая доказала стране, что джаз можно и нужно петь на родном языке.
Предсказать успех этих фильмов было несложно. Харизматичные, неунывающие даже на сотом году жизни женщины, которые ищут и находят в Швеции подходящую для товарищеского матча команду чуть более молодых пенсионеров, — герои беспроигрышные. На фестивале они всем составом рассекали по набережной и катались на яхте по фьордам — публика готова была разрыдаться от умиления и до показа картины на закрытии фестиваля.
История Моники Зеттерлунд оказалась подана в довольно типовом для биографий музыкальных звезд виде:
стремление к успеху, амбиции, труд, ошибки, первое падение, алкоголь, еще больше алкоголя, новый успех, алкоголь и таблетки.
Плюс сложные отношения с отцом и не самым удачным образом складывающаяся личная жизнь. Но банальность истории искупают удивительные песни героини, влюбляющая в себя актриса Эдда Магнасон, созданный ею образ,
соединяющий Ренату Литвинову и Лану Дель Рей, с любовью к деталям реконструированные на экране 1950-е и 1960-е.
Были еще шведский же фильм по мотивам песен популярного музыканта из Гётеборга Хакана Хеллстрёма «Не плачь по мне» и неожиданный норвежский неонуар «Детектив Даунс», главным героем которого оказался частный сыщик с вынесенным в название синдромом. За теми из скандинавов, чья известность достигает мира и России, есть другие, в каком-то смысле не менее интересные. А один фильм и вовсе оказался новинкой с очень сильным потенциалом.
Это фильм открытия фестиваля «Пионер» норвежского режиссера Эрика Скьольдбьяерга — человека, который дебютировал в 1997-м вымораживающим триллером «Бессонница» со Стелланом Скарсгардом про расследование убийства в заполярном Тромсё, а затем снял в Штатах «Нацию прозака» с юной Кристиной Риччи. Новый фильм Скьольдбьяерга начинается как опрокинутая в прошлое драма из жизни двух братьев.
Норвегия пытается найти способ транспортировать добываемую в океане нефть на материк: нужно прокладывать по дну трубы, но на такой глубине люди еще не работали — американские и норвежские ныряльщики готовятся к тестовым погружениям.
Первый спуск на 320 метров:
«Это маленький шаг для человека, но огромный прыжок для парня из гетто», — шутит рыжий усач, готовый нырять до старости. На поверхность живыми вернутся не все.
Мастерски выстроенная драматургия каждые двадцать минут превращает фильм во что-то новое. Катастрофа запускает в действие психологическую драму, главный герой которой ищет виновника собственной ошибки. Его хаотические метания неожиданно вскрывают секрет за секретом, и картина превращается в детективный триллер.
Секреты маленькие тянут за собой секреты побольше — и вот уже перед нами триллер политический с элементами медицинского.
Все это в тщательно выстроенных декорациях Норвегии 1970-х: лаборатории, клаустрофобические барокамеры, кожаные куртки, нелепые усы — радость не меньшая, чем от похожей любви к предметному миру прошлого в фильме «Шпион, выйди вон!» еще одного скандинава Томаса Альфредсона. Представители кинематографии этого региона переигрывают в деле реконструкции последней трети XX века даже британцев.
Плюс пунктирный, поддерживающий напряжение саундтрек группы Air — и вот ты уже сам словно заперт на глубине 500 метров в железной коробке. А сцен погружения такой красоты не было на большом экране со времен «Голубой бездны» Люка Бессона. Часть из них позаимствовали из норвежского триллера «Погружение» 1989 года. Кадры из него сидят в новом фильме как влитые.
Финальный титр сообщает, что ныряльщики все еще судятся со страной, которая обзавелась-таки океанической нефтяной трубой и стала самой богатой в мире. Пожалуй, «Пионера» следует показывать вместе с «Трубой» Виталия Манского — документальной картиной о жизни людей, по разному причастных к пути, по которому Россия отправляет на продажу газ, — добытчиков, работников трубопрокатного комбината, жителей городков, этим газом согреваемых, и так далее. В чем-то похожие трубы, но два очень разных фильма и две очень разные страны.
