Цивилизация
Вагнер написал «Тангейзера» по собственному либретто, взяв за основу южно-немецкую легенду. Это история о грехе и раскаянии средневекового миннезингера, пребывающего в эротическом плену у богини Венеры. И трагедия смятенной души, к которой небеса оказываются добрее, чем их земные представители. У персонажа легенды есть реальный прототип — сочинитель любовных песен Тангейзер, живший в XIII веке. А Венерина гора по преданию находится в Тюрингенском лесу, недалеко от Вартбурга, где в «Тангейзере» проходит состязание певцов. В нем, кроме главного героя, участвуют исторические личности — Вольфрам фон Эшенбах и Вальтер фон дер Фогельвейде.
Премьера оперы прошла в Дрездене в 1845 году.
Позже с этой же партитурой Вагнер попытался покорить Париж — увы, безуспешно.
Хотя честолюбивый композитор сделал все что мог, даже, учитывая французские вкусы, ввел балетную вакханалию, хотя для драматургии она мало что дает, больше для зрелищности. Режиссер Жагарс ухватился за факт и построил концепцию на противостоянии французского и немецкого начал. Разница культур весьма наглядна.
Франция — это бездумный языческий порок.
В первом действии поют по-французски, а помещение декорировано как зимний сад с тропической растительностью и — что подразумевается — с душной пряной атмосферой. Красотка Венера (Лариса Андреева) в черных чулках с подвязками и в розовом корсете похожа на дорогую жрицу любви. Засмотреться можно, не обратив внимания на порой чрезмерные аффекты вокала.
Прописанная в либретто свита богини, все эти нимфы, сатиры и сирены, превращена в кучку пресыщенной «золотой молодежи», не знающей, в какой еще позе заняться любовью.
Такую пластику, не мороча себе голову, поставил хореограф Раду Поклитару.
Смотреть на разврат быстро надоедает, и становится скучно.
По контрасту с этим представлена Германия, исповедующая консервативные ценности, книжную премудрость и христианскую этику. У сценографа Андриса Фрейбергса задник стал многоэтажной библиотекой с пыльными старинными томами, ею пользуются придворные тюрингского ландграфа Германа. Это чопорный и умозрительный народ, гордящийся своей правильностью. Их платье по моде середины XIX века сшито из серых и черных тканей, а средневековые рыцарские доспехи, с лебедем а ля Лоэнгрин на шлеме, надеваемые в момент певческого состязания – мишура и игра, часть культа старины.
Тангейзер (Валерий Микицкий), в белом длинном плаще, судорожно мечется между двумя парадигмами.
В гроте Венеры он жаждет христианского раскаяния, даже мученичества, но в Вартбурге, назло возмущенным немцам, поет о физической стороне любви.
Это воспринимают как вопиющее нарушение канона и приличий, словно кто-то высморкался в пальцы на великосветском рауте.
«Играть естественно, как в кино», говорил режиссер артистам на репетициях, добиваясь, видимо, упора на внутреннюю эмоцию, а не на внешний эффект.
На практике любимый прием Жагарса — заставить Тангейзера страдальчески схватиться руками за голову или плашмя упасть наземь.
Героя то и дело поднимает с пола Елизавета (Наталья Мурадымова) — целомудренная племянница ландграфа, беззаветно влюбленная в миннезингера. Вот идеализированный женский образ, типичный для Вагнера, у которого не в одной опере чистая телом и душой дева жертвует собой ради спасения мужчины. Тангейзер идет в Рим, к папе, чтобы получить прощение грехов, но жестокосердый пастырь грозит пилигриму вечным адом. «Скорее мой посох зацветет, чем ты получишь прощение бога» — так измученный бард, с ужасом в глазах, пересказывает по возвращении слова папы. Не менее изнуренная Елизавета в черном, молящаяся за Тангейзера в пустой и мрачной зеркальной коробке, в которую превратилась вагнеровская горная долина, взывает к деве Марии, чтобы отдать жизнь за спасение грешника.
И вовремя: ожесточившийся бард готов вернуться в объятия розовой Венеры, уже замаячившей на заднем плане.
Но хор торжественно поет о великом чуде: посох в руках папы зацвел, и жертва ангельской девы, как и кончина Тангейзера, упавшего замертво при виде белого призрака Елизаветы (медленно бродящего по библиотеке), не напрасна: отныне они обитают на небесах.
Оркестр под управлением французского дирижера Фабриса Боллона играл ровно, слаженно, но словно вполголоса, без ощущения мистической духоподъемности. Иногда казалось, что такая трактовка — искусственная запруда, возведенная перед очевидным напором музыки. Как будто могучего льва заперли в тесной прихожей, а он рычит и пытается освободиться. Зато певцам было, безусловно, удобно, и, учитывая отсутствие в труппе Музыкального театра стенобитных вагнеровских голосов, другого оркестра не следовало и ожидать. Ведь и с этим сдержанным музицированием голос Валерия Микицкого звучал не совсем ровно и местами тускловато, хотя певец достойно справился с трудностями немецкого языка и активно играл по рецептам Жагарса. Хор театра следует похвалить сразу. Прелестен был пастух Лилии Гайсиной, воспевающий приход весны под звуки английского рожка. Впечатлили миннезингеры, особенно — Антон Зараев в партии Вольфрама фон Эшенбаха: его баритон звучал по-вагнеровски четко. А что перманентно ломавшая руки Елизавета у Натальи Мурадымовой была похожа на мелодраматических героинь Верди, так и впрямь нелегко отрешиться от привычек. Ведь великого немца в Музыкальном театре поставили впервые за 95 лет с момента открытия театра. А в Москве «Тангейзера», кажется, не играли на сцене с 1919 года.
