Цивилизация
Каплан много раз пересказывал журналистам историю своей любви к малеровской симфонии №2 «Воскресенье». Этот рассказ на удивление лишен героических и мифологических черт, любовь к симфонии не «озарила его внезапно раз и навсегда», он сближался с музыкой постепенно.
В середине 60-х цели молодого амбициозного брокера сводились к тому, чтобы заработать как можно больше денег и как можно громче заявить о себе в мире финансов. Примерно в это же время состоялось его знакомство с музыкой Малера. На субботнюю утреннюю репетицию Американского симфонического оркестра Второй симфонии Малера под руководством великого Леопольда Стоковского его позвал коллега.
Позже Каплан рассказывал, что «было интересно и даже понравилось», но потрясения он не испытал.
Тем не менее на следующий день он пошел на концерт в «Карнеги-Холл», и там его основательно накрыло — «к концу последней, пятой части я был абсолютно разбит».
Сразу после премьеры симфонии в 1885 году Малер писал другу и музыкальному критику Максу Маршальку:
«Мне важно было передать не событие, а в лучшем случае ощущение».
Ощущение, которое испытал Каплан, постепенно начало довлеть над ним, почти все свое свободное время он посвящал симфонии. Разыскал и купил все существующие записи и заслушал их до дыр, стал ходить на каждый нью-йоркский концерт, программа которого включала Вторую симфонию (а это довольно редкое и дорогое удовольствие: для ее исполнения требуется расширенный состав симфонического оркестра и 200 хористов в придачу).
К 27 годам Каплан стал миллионером. Теперь он мог себе позволить слетать на другой континент, чтобы послушать очередное исполнение Второй симфонии, но бизнес по-прежнему занимал большую часть его времени. Еще через 15 лет Каплан значительно увеличил свое состояние, продав журнал и сделав главную и самую рискованную в своей жизни инвестицию.
Он нанял оркестр и пытался дирижировать, брал уроки техники у различных музыкантов, но за пультом, один на один с оркестром чувствовал себя беспомощным.
Последней попыткой освоить хотя бы первую частью симфонии «Totenfeier» (она часто исполняется отдельно в качестве симфонической поэмы) стал тридцатидневный марафон вместе с молодым дирижером Чарльзом Борнштейном, в процессе он копировал и анализировал каждое движение профессионала. Даже после этого изнуряющего опыта Каплан не был удовлетворен собой, но фанатизм ученика охватил и учителя: Борнштейн настойчиво подбадривал Каплана.
В конце концов, он считал, что готовит подопечного к одному-единственному вечеру, когда тот продирижирует оркестром на публике и, как он считал, успокоится.
Похоже, что так считал и Каплан: «Я никогда не хотел быть дирижером, я просто хотел продирижировать Второй симфонией».
Почувствовав себя увереннее, Каплан полетел в Лондон на 20-минутную встречу с сэром Георгом Шолти — прославленным дирижером, бывшим главой Лондонской Королевской оперы, музыкальным руководителем Чикагского симфонического оркестра. Они провели вместе три часа, напоследок Каплан получил от маэстро совет: «Повесьте над кроватью табличку «Продолжай считать».
Каплан нанял для репетиции блестящий Лондонский симфонический оркестр. Она состоялась в Барбикане, и по ее результатам взыскательные оркестранты его похвалили.
Для своего дебюта миллионер выбрал Американский симфонический оркестр, в исполнении которого Каплан впервые услышал Вторую симфонию. Американец готовился дирижировать по нотам Малера, причем наизусть, чем могут похвастаться не все профессионалы, а колокола, которые звучат в последней части симфонии, заказывал на специальной фабрике в Цинциннати. Каплан предусмотрел все: концерт в «Эвери-Фишер-Холл» в Линкольн-центре в 1982 году заслужил восторженную критику. Останавливаться было глупо.
Каплан дирижировал Второй симфонией с топовыми оркестрами мира, записывал пластинки, которые часто оказывались на верхушке чартов классической музыки. Очарованные его безумством и основательностью, великие маэстро Бернстайн и Слаткин давали ему советы.
Он читал лекции о вариантах интерпретации симфонии в Гарварде, Оксфорде, получил пост в престижной Джулиардской школе.
Со временем Каплан стал называть себя «не таким уж хорошим дирижером», хотя еще десять лет назад он не считал себя им вовсе. Критика об этом никогда не забывала. Когда до публики дошли слухи, что элита музыкального мира — музыканты Нью-Йоркского симфонического оркестра — назвали совместный концерт с Капланом «прискорбным грустным фарсом», журналисты написали: он получает возможность играть с лучшими музыкантами мира, попросту покупая их.
И пока одни описывают его путь как историю болезни, хобби, ставшее навязчивой идеей, для других он — исполнитель, во всех смыслах этого слова, собственной мечты. На милое хобби, очевидно, у него шансов просто не было.
