Цивилизация
В черно-белом мире будущего, который построили на руинах привычно печального прошлого, подросток Джонас (Брентон Туэйтес) время от времени зависает: то увидит в небе проблески неведомой радуги, то волосы подруги Фионы (Одейя Раш) внезапно окрасятся в рыжий цвет. Другим обитателям умиротворенной общины подобное не мерещится, и накануне дня, когда определится будущее главного героя и его сверстников, юноша нервничает вдвойне. Как выясняется, не зря: на церемонии прощания с детством глава совета старейшин (Мерил Стрип) пропускает его порядковый номер, раздавая нормальные профессии товарищам. Добрая Фиона будет заботиться о младенцах в яслях, дерзкий лучший друг Эшер (Камерон Монахэн) — пилотировать дроны, а Джонаса выбирают для особой миссии.
Он станет Получателем памяти, передать которую должен ему хмурый бородатый хрипач (Джефф Бриджес). Единственный хранитель информации о старом мире помнит такое, что не всякий выдержит.
Актер Джефф Бриджес загорелся идеей экранизации романа Лоис Лоури «Дающий» (так — «The Giver» — называет в оригинале и фильм) вскоре после выхода книги из печати, то есть уже в конце 1990-х, но дело долго делалось. С тех пор были написаны другими авторами и перенесены на экран другими людьми «Голодные игры» и «Дивергент», так что
«Дающего», который стал в российском прокате «Посвященным», неизбежно сравнивают с задающими тренд картинами про тинейджеров в тоталитарном будущем.
От «Голодных игр» фильм Филиппа Нойса («Игры патриотов», «Прямая и явная угроза», «Солт», «Клетка для кроликов») отличается камерностью и созерцательностью. От «Дивергента» — тем же, плюс внятностью рассказа, в котором много такого, что давно стало шаблонным. Это и подросток с ощущением собственной исключительности, которая заставляет чувствовать себя уязвимым, и страх перед пожизненным выбором, который делается практически вслепую.
Винить в стереотипности мышления, впрочем, не следует ни авторов романа и сценария, ни режиссера: проблемы подростков сами по себе не отличаются оригинальностью, а ту же систему распределения членов общества по трудовым категориям все в конечном счете получают, скрещивая «Государство» Платона с коммунистическими практиками XX века. Другие первоисточники — цеховое деление и университетские факультеты.
Стоит лишить абитуриента свободы выбора, как появляется Распределяющая Шляпа из гаррипотеровского Хогвартса.
Зато если в других подростковых антиутопиях смутное чувство исключительности приводит к революции против явным образом подавляющей системы, то в «Посвященном» проблема идеального общества заключается не столько в подавлении, сколько в обеднении человеческого опыта.
Каждое утро обитатели небольшого рая получают дозу медикаментов, которые не только спасают от угроз, но и стирают эмоции.
Тоже, конечно, не новая тема. Можно построить цепочку к роману Олдоса Хаксли «О дивный новый мир», где одним из слоганов идеального общества потребления была фраза «сомы грамм и нету драм». Можно вспомнить «Эквилибриум» Курта Виммера, который приходится вспоминать каждый раз, когда кто-нибудь создает на экране дизайнерскую антиутопию. Здесь она выглядит как «город-сад» Эбенезера Говарда, реализованный усилиями поклонников конструктивизма. Разумеется, в той его версии, которая предполагает изящные белые параллелепипеды отдельных домов, а не многоквартирные муравейники Корбюзье.
В упорядоченной жизни Джонаса, его друзей, семейной ячейки (Александр Скарсгаард и Кэти Холмс в ролях папы и мамы) нету драм, но нет и палитры переживаний, ценность которых в таких случаях противопоставляется общему тихому благу.
В мире без неудачников и победителей жить не скучно, пока герой не узнает, что раньше существовали такие вещи, как снег, катание на санках с горы, танцы и поцелуи, красные яблоки, рыжие волосы, зеленые леса.
На черно-белой картинке проступают цвета, и наступает конец утопии, в которой людям настоятельно не рекомендовано даже за руки держаться.
Так, по идее, и должна выглядеть идеальная критика единообразия для старшеклассников и старшеклассниц, склонных к рефлексии о собственных переживаниях: прямолинейность и даже вторичность метафор и художественных приемов редко смущают юных и неопытных. В разговоре с ними авторы позволяют себе и одинокое манящее дерево за установленной старшими границей тесного мира, и яблоко, которым делится Джонас с Фионой, соблазняя ее сокрытым от паствы знанием.
Побег из рая здесь оказывается не наказанием, но чем-то, за что стоит побороться.
Инверсия старых сюжетов и конструкций срабатывает безотказно, но менее наивные зрители могут скривиться как от самого подхода, так и от того, что режиссер начинает лупить по монохромному миру смесью рекламных роликов с условным Терренсом Маликом: счастливые люди, кружение камеры в солнечных бликах. То, что в выборе лиц для подросткового кино создатели фильма проявляют меньше свободы, чем иные рекламщики, также печально.
Ни в одном из юных героев нет жизни ни до, ни после окрашивания фильма в яркие цвета — одни только отобранные по шаблонам скулы, губы и глаза.
Еще более уязвимым местом для критики оказывается вряд ли совсем уж случайная мизогиния картины. Подавляющими фигурами в ней становятся женщины, освобождающими — мужчины. Героиня Стрип убеждена, что человек слаб и свободой выбора всегда распорядится худшим образом. Героиня Холмс одергивает детей и мужа при малейшем отступлении от правил.
Зато муж мягок, добр и готов отклониться от заведенных порядков, чтобы помочь живому существу, а герой Бриджесса рискует чужими черно-белыми жизнями ради музыки и любви.
Возникает неполиткорректная асимметрия, которая скрашивает банальность конфликта между безопасным, но тусклым хорошим — и ярким, но опасным лучшим. Не разделяя представление авторов о мире, хочется отметить, что подставляться под удар — это естественное желание для тех, кто живет слишком спокойной жизнью.
