Цивилизация
Кейдж – композитор, перевернувший всю историю современной музыки и ставший родоначальником сегодняшнего музыкального авангарда. Он одним из первых услышал музыку в повседневных звуках, устраивал музыкальные перформансы, писал композиции для радиоприемников и прочих немузыкальных предметов. Его роль в музыке сравнивают со вкладом Казимира Малевича в живописи — он разъял ее на составные части, уничтожив все представления о ее законах, границах, формах и смыслах, а затем вдруг собрал ее заново, как искусство без всяких запретов и норм.
Дмитрий Волкострелов считает Кейджа одним из главных вдохновителей своего творчества — и пытается, в свою очередь, применить к театру те же реформы, которые Кейдж осуществил в музыке. Среди произведений Кейджа – алеаторическая, то есть состоящая из полной тишины, композиция «4'33» и пьеса «ASLSP», на полное воспроизведение которой должно уйти 640 лет. У Волкострелова есть длящийся 5 минут и состоящий всего из двух фраз спектакль «Солдат» — а есть восьмичасовой «SHOOT / GET TREASURE / REPEAT» по 16 пьесам Марка Равенхилла. Волкострелов деконструирует театр, разбивая все его условности, ставя то пьесу из фотографий, то спектакль, который идет «до последнего зрителя» и никогда не кончается.
«Лекция о ничто» — текст, написанный композитором в 1949 году.
Вроде бы научная лекция, но только построенная по всем законам музыкальной композиции, – сам автор считал ее музыкальным произведением.
Она состоит из четырех частей, из которых каждая, в свою очередь, содержит несколько разделов. В ней прописаны паузы и ритм звучания речи. Содержание ее во многом оправдывает название. Кейдж все время перескакивает с одной темы на другую, а
одним из ключевых понятий становится «путь из никуда в ниоткуда» — и очевидно, что по Кейджу это именно тот путь, который проходит и искусство, и вообще человечество.
Одна из первых реплик лекции – «Тишина – это все, что нам нужно». И именно она делается отправной точкой спектакля Волкострелова. Его
«Лекция о ничто» — спектакль, который играется в идеально белой комнате, среди белых стен, белых стульев и расставленных по полу белых настольных ламп.
12 зрителей сидят вокруг куба, закрытого с каждой стороны белыми полотнами (по три человека у каждой грани). Внутри куба сидят актер Иван Николаев и актриса Алена Старостина, но их мы так и не увидим вплоть до финала.
В этом спектакле нет сцены, и вообще ничего не происходит — в привычном смысле слова. Зрителям попросту не на что смотреть, кроме закрытого куба, сидящих рядом (и, возможно, спящих) соседей, а также инсталляции из 12 пустых белых стульев. Как и в некоторых других своих опытах, Волкострелов вроде бы не ставит спектакль, а просто создает среду, максимально способствующую восприятию текста.
50 минут в тишине (а иногда и темноте) для 12 человек звучит текст Кейджа – это и есть все содержание спектакля, и весь его конечный смысл.
Все перемены, которые здесь случаются, – смена освещения. То становится совсем темно, то зажигаются настольные лампы, то внезапно включается и ослепляет своим светом люминесцентная лампа на полу прямо под вашими ногами.
Актеры произносят текст вроде бы холодными и отстраненными голосами, но в них нет безэмоциональности, привычной по некоторым спектаклям Волкострелова. Текст действительно звучит как музыка. Хотя монолог Кейджа разбит Волкостреловым на два голоса, он все равно воспринимается как нечто единое. Голоса невидимых актеров, лишенных индивидуальностей, соединяются в абстрактный «голос вообще», Кейджа ли, разума ли –
кажется, что слушаешь не слова, произнесенные кем-то определенным, а непосредственно текст, доносимый в своем первозданном, чистом и неизменном виде.
Работа Волкострелова превращается в опыт индивидуального переживания текста Кейджа и погружения в созданный им мир. В условиях, которые Волкострелов предлагает зрителю, он обречен на 50 минут остаться наедине с собой – когда вы находитесь внутри этого спектакля, ничто не может отвлечь вас ни от ваших мыслей, ни от повседневных забот, ни от саморефлексии.
Можно закрыть глаза и попытаться раствориться без остатка в мерном звучании текста среди белой пустоты, на стерильной и замкнутой, но в то же время всеобъемлющей территории Кейджа. Можно с предельным вниманием вслушиваться в слова и пытаться извлечь из них максимум смысла. Но итог будет один – полет сознания в пустом пространстве, блуждание внутри самого себя, для которого сама лекция Кейджа делается только фоном. 50 минут тишины, вырванных из жизни зрителя, но, может быть, дающих ему что-то важное, чтобы лучше понять эту жизнь.
В финале спектакля, когда звучит последняя фраза, актеры срывают с куба белые покрывала и быстро уходят. Внутри остается настольная лампа и пюпитры с планшетами, на которых записан текст. «Лекция о ничто» заканчивается ничем, рассеивается как иллюзия, от которой остается только легкий след.
