У попа была катана

Такуро Накамура (Кэри Хираюки Тагава) — пожилой японец в рясе, с лицом злодея из видеоигры и вытатуированным во всю спину драконом — прибывает в село Глубокое Ярославской области под именем отца Николая. Направлен он сюда из японской православной церкви, поскольку бандитское прошлое угрожает как самому Накамуре, так и подросткам из конкурирующего клана якудза. Отец Николай такому раскладу даже рад — природа средней полосы России располагает к обретению мира в душе, но выясняется, что на землю жителей Глубокого претендует бизнесмен Андрей Нелюбин (Иван Охлобыстин). Приходится Накамуре, собравшемуся мирно заняться реконструкцией местного храма, вспомнить навыки руководителя. Отпор противнику предстоит дать фермеру с посттравматическим синдромом (Игорь Жижикин), юному алкоголику (Петр Федоров) и пожилому охотнику-барду (Петр Мамонов).

На уровне идеи «Иерей-сан», придуманный Иваном Охлобыстиным, выглядел почти как русский народный стим-панк.

Самурай с кадилом при участии Мамонова и Жижикина борется с нечистым на руку предпринимателем — в пересказе этот сюжет напоминает одновременно «Шестиструнного самурая» и постсоветский хит «Любить по-русски» Евгения Матвеева с еще не ушедшим из кинематографа Никитой Джигурдой. Однако на деле «Иерей-сан» почти два часа занимается прежде всего тем, что обманывает абсолютно все ожидания, за исключением самых худших.

Понятно, что, несмотря на прекращение церковной службы, Охлобыстин не может себе позволить полностью отдаться привычному для себя постмодернизму в духе «Даун-хауса», приходится маскироваться. Поэтому в те моменты, когда на экране должен, наконец, начаться экшен, происходит что-нибудь вроде обретения главным героем зарытого в лесу колокола, которое разворачивается на глазах у изумленного семейства бурых медведей. Снята сцена почему-то частично в черно-белой гамме, но это можно оставить на совести режиссера Егора Баранова, ответственного, кстати, за постановку предыдущего сценария Охлобыстина «Соловей-разбойник». Боевые сцены здесь, впрочем, есть, но имеют место в основном в Японии: расстрел бойцами якудза какого-то довольно абстрактного офиса снят в таком навязчивом рапиде, будто бы авторы только позавчера открыли для себя «Матрицу» и боевики Джона Ву.

Если в Японии царит атмосфера бандитского беспредела, то на русской земле всех персонажей, разумеется, охватывает тяга к духовности,

которую, очевидно, символизирует звучащее периодически за кадром пение «музыкального продюсера» фильма Бориса Гребенщикова (признан в РФ иностранным агентом). Помимо собственных произведений, лидер «Аквариума» наполнил саундтрек какими-то усредненно японскими мотивами, которые, правда, больше подходят не драме о вере и диалоге культур, а туристическому видео, которое отдыхающим выдают после экскурсии «по буддовским местам».

Впрочем, разобраться к хитросплетениях сюжета и тонкостях философии, на которой настаивает сценарист, в рамках киноверсии все равно не удастся. Как и многие отечественные картины последних лет, «Иерей-сан» изначально задумывался как сериал, а кинотеатральная версия представляет собой набор сцен хронологически расположенных, но не всегда связанных между собой.

Например, о том, что герой Петра Федорова запил из-за неудавшейся хоккейной карьеры, можно узнать, только посетив официальный сайт картины.

Определенной удачей в этом ряду выглядит эпизод, в котором Мамонов с отсутствующим видом исполняет песню «Школьные годы», пока подручные героя Охлобыстина избивают заглавного героя. С точки зрения градуса абсурда это совершенно законченное произведение. После которого, правда, Мамонова (как, впрочем, и Охлобыстина) хорошо бы вывести из статуса православных супергероев. Худшего пиара Русской православной церкви, пожалуй, и не придумать.