Путин и физрук

Олег Евгеньевич Фомин, он же физрук Фома (Дмитрий Нагиев), отсидел как надо и вернулся. Душераздирающий финал второго сезона разрешился для героя наилучшим образом — он полностью оправдан. На пороге следственного изолятора его встречает лучший друг Леха Псих (Владимир Сычев) — в балаклаве, с электрошокером, фальшивым паспортом на имя Хуана Антонио Самаранча, перспективой сбежать из России через ДНР и дурными новостями. Друг и хозяин Мамай (Александр Гордон), как выясняется, скончался прямо в день ареста Фомы, дочь Мамая Саша (Полина Гренц) лишилась всего отцовского состояния и работает в общепите. Теперь задача Фомы, пережившего прямо перед выходом из СИЗО что-то вроде духовного опыта, — спасти подопечную и вернуть ей отцовский бизнес.

В процессе раздумий над методами достижения цели герой понимает, что его единственный шанс — организовать встречу с Владимиром Путиным, а для этого надо вновь вернуться в родную школу.

«Физрук» отсутствовал на российских экранах полтора года, и за это время случилось многое. Прежде всего, сценаристы сериала поняли, что в новом сезоне необходимо выйти на принципиально новый уровень и масштаб повествования. Поэтому первая серия с ее шутками на тему вчерашней повестки политического дня может слегка напугать преданных поклонников сериала. «Физрук» — штука тонкая, и поначалу кажется, что испортить его ничего не стоит, но не тут-то было. Уже во второй из показанных серий действие переносится во все те же школьные стены, помещая Фому в знакомые вроде бы обстоятельства. Впрочем, знакомые лишь отчасти. Теперь здесь проводятся демократические выборы директора, которые в результате цепи фатальных решений приводят к принципиальному изменению статуса главного героя.

Вообще, за первые две серии «Физрук» проделывает головокружительный фокус — едва не улетев в кювет в попытке разыграть актуальную политическую карту, история действительно выходит на новый виток. Тут самое время задуматься о причинах такой ловкости, которые, правда, остались примерно теми же, что и раньше. Напомним, что «Физрук» уже успел побыть романом воспитания (и перевоспитания), школьным ситкомом, чуть ли не гангстерской драмой и в каждом из этих жанров чувствовал себя совершенно органично.

Дело тут, по всей видимости, в гениально придуманном главном герое, который почти незаметно навязывает свой образ — если не жизни, то во всяком случае мышления — всякому, кто оказывается поблизости, по обе стороны экрана.

Нагиев все чаще и охотнее говорит, что многое в Фоме — от него самого. Так это или не так в случае с одним из самых закрытых персонажей российского шоу-бизнеса — бог весть. Однако очевидно, что Фома из атавизма девяностых, которым он представал в первых сериях, превратился в персонажа поистине эпического масштаба. Настолько же реальный, насколько и лубочный бандос из позапрошлого десятилетия, человек с ранимым сердцем и твердыми принципами, обаятельный хам, который умеет решать вопросы не потому, что гений, а потому, что готов решать их любой ценой. За время отсутствия «Физрука» в эфире Нагиев попытался воплотить еще один вариант русского характера в «Самом лучшем дне» Жоры Крыжовникова, но тамошний гаишник получился все-таки слишком карикатурным. У Фомы же действительно есть о чем подумать и что рассказать.

Несколько абсурдистский зачин третьего сезона в этом контексте выглядит логично — герою очевидным образом стало тесновато в реалистических рамках. И дело тут не в желании авторов потрафить условным «патриотам» или «пятой колонне» — Фома, как и его самые преданные зрители, ни с теми и ни с теми. Просто всякому эпосу необходим размах — а встречался ли в действительности, например, Владимир Ильич Ленин с воспетым Твардовским печником, уже никому давно не интересно.