Цивилизация
«В России писатель — это общественная фигура, это целое учреждение, на которое люди смотрят с благоговением и надеждой», — сказал Сергей Довлатов в интервью журналу «Слово» в 1991 году. Увы, но по-настоящему «советским» писателем ему так и не суждено было стать: настоящая слава пришла к нему лишь в эмиграции.
Своего рода репетицию эмиграции Довлатов совершил в 1972 году. Переехав в Таллин, он устроился корреспондентом газеты «Советская Эстония», воспоминания о работе в которой вошли в сборник рассказов «Компромисс».
Здесь же автор впервые столкнулся с советской властью. За две недели до того, как его книга должна была быть издана, ее запретил КГБ.
В 1976 году Довлатов вернулся в Ленинград, где был принят в штат журнала «Костер». Он писал прозу, но по идеологическим причинам его произведения не печатали. Однако в 70-е именно эпоха застоя и цензуры привела к расцвету андеграундной культуры: в этот период писатель публиковался в самиздате, а в 1976-м некоторые его рассказы были опубликованы на Западе в журналах «Континент» и «Время и мы». За это он был исключен из Союза журналистов СССР.
18 июля 1978 года Довлатова арестовали. Жена писателя Елена и их дочь Катя к тому моменту уже перебрались в США. В августе того же года он тоже решился на эмиграцию. Вместе со своей мамой Норой Сергеевной и собакой Глашей журналист вылетел в Вену.
«Все это происходило на моих глазах, и для Сергея это было главное событие в его жизни. Потому что впервые начали печатать то, что он хотел, и на самом деле именно для того, чтобы стать писателем, он и уехал из Ленинграда», — рассказал в интервью радио «Свобода» близкий друг Довлатова Андрей Арьев.
Вена становится для писателя промежуточным пунктом. Вскоре ему, Норе Сергеевне и Глаше объявили срок вылета в Америку. 26 февраля 1979 года Довлатов прибыл в Нью-Йорк.
«Я уехал, чтобы стать писателем, и стал им, осуществив несложный выбор между тюрьмой и Нью-Йорком. Единственной целью моей эмиграции была творческая свобода. Никаких других идей у меня не было, у меня даже не было особых претензий к властям: был одет, обут, и до тех пор, пока в советских магазинах продаются макаронные изделия, я мог не думать о пропитании. Если бы меня печатали в России, я бы не уехал», — признавался он.
Жена Довлатова Елена работала корректором в «Новом русском слове» — на тот момент главном русском СМИ Америки. Через некоторое время после приезда писатель начал издавать эмигрантскую газету «Новый американец», а в 1980 году стал ее главным редактором.
Вскоре издание ждал большой успех. «Новый американец» стремительно распространялся за пределами Нью-Йорка, сделав журналистов настоящими «звездами».
«Конечно, «Новый Американец» был довлатовской газетой. Он имел опыт газетной работы и в многотиражке в Ленинграде, и потом в Эстонии. Но в принципе он не был журналистом. Он и ощущал себя писателем в газете. И никогда этого чувства не терял», — рассказывал один из редакторов газеты Петр Вайль.
Однако закат «Нового американца» был неизбежен. Экономические трудности и отсутствие рекламных предложений привели в конце концов в 1982 году к краху предприятия.
«Новый американец» провалился, как все на свете проваливается, по разным причинам: косность читательской эмигрантской аудитории. Отсутствие делового опыта. Неумение строить личные отношения в редакции и т. д.», — пояснял сам Довлатов в интервью журналу «Огонек».
В эмиграции произведения прозаика впервые начали печатать. «Соло на ундервуде», сборники «Компромисс», «Зона», «Заповедник», «Наши» и другие — книги выходили одна за другой. За двенадцать лет жизни там и автор опубликовал в общей сложности двенадцать произведений, которые продавались в США и Европе.
К середине 80-х годов Довлатов добился огромного читательского успеха. Журнал «New Yorker» предложил советскому эмигранту сотрудничество — до этого единственным русским писателем, печатавшемся в престижном издании, был Набоков.
Несмотря на славу и долгожданное признание творческих заслуг, Довлатов так и не смог ужиться с западной культурой. По воспоминаниям его друга Евгения Рейна, незадолго до кончины писатель впал в депрессию — русские и советские темы уже были исчерпаны, а про Америку автор писать так и не смог.
«Я лично пишу для своих детей, чтобы они после моей смерти все это прочитали и поняли, какой у них был золотой папаша, и вот тогда, наконец, запоздалые слезы раскаяния хлынут из их бесстыжих американских глаз!» — говорил о своем предназначении Довлатов.
Писатель умер в возрасте 49 лет 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности.
