История усадьбы Толстого в Хамовниках: как создавался самый уютный музей Москвы?

«Я живу среди фабрик»

В XVII веке район нынешних роскошных Хамовников был рабочим пригородом. Территория за земляным валом Крымского моста носила название «Слобода Тверская Костянтиновска Хамовная». Здесь жили тверские ткачи — хамовники, которые специализировались на производстве грубого полотна: льняных и конопляных тканей, скатертей, наволочек и прочего домашнего текстиля.

Традиции ткачества в Хамовниках продолжились: в XVIII веке Петр I учредил тут полотняную мануфактуру под руководством Ивана Тамеса. К началу XIX века Хамовники сильно заинтересовали дворянство — оно обустраивало себе здесь «загородные дворы». И тем не менее дом, приобретенный Толстыми, находился в окружении не столько аристократических особняков, сколько промзоны. Расположенная напротив усадьба историка Николая Всеволожского в 1875 году оказалась во владении француза Клода-Мари Жиро, который вместе с купцом Алексеем Михайловичем Истоминым построил здесь шелковую фабрику — она станет самой крупной в России. После революции фабрика Жиро была национализирована и получила название «Красная роза» — теперь это одноименный деловой квартал.

Говоря о районе, где поселились Толстые в Москве, часто приводят слова самого писателя. «Я живу среди фабрик. Каждое утро в 5 часов слышен один свисток, другой, третий, десятый, дальше и дальше. Это значит, что началась работа женщин, детей, стариков. В 8 часов другой свисток — это полчаса передышки; в 12 третий — это час на обед, и в 8 четвертый — это шабаш», — рассказывал он в трактате «Так что же нам делать?».

Но что это значило для Льва Николаевича? Жизнь в Москве, рядом с фабриками, неподалеку от ночлежек, скорее всего, укрепила мировоззрение Толстого, все более презиравшего роскошь. Об этом он и писал в той работе: «По странной случайности, кроме ближайшего ко мне пивного завода, все три фабрики, находящиеся около меня, производят только предметы, нужные для балов. На одной ближайшей фабрике делают только чулки, на другой — шелковые материи, на третьей — духи и помаду». Толстого возмущало, что аристократы веселятся на балах, когда «с пустыми желудками валяются люди по ночлежным домам».

«Очень прельстился простором всей усадьбы»

Толстые переехали из Ясной Поляны в Москву осенью 1881 года, и до покупки усадьбы жили в тесном для них арендованном доме в Денежном переулке. Переезда Лев Николаевич не хотел — городская жизнь с ее суетой и мостовыми была ему в тягость. Но такие перемены оказались неизбежными. Для переселения в Москву, как писал в своих воспоминаниях сын писателя Илья Львович Толстой, было несколько причин.

«Старший брат Сергей поступил в университет, и его нельзя было оставлять в Москве без надзора. Сестру Таню пора вывозить в свет. Не дичать же ей, сидя в деревне, без порядочного общества. Остальных детей воспитывать в Москве без помощи отца было гораздо легче», — перечислял он.

Самого Илью нужно было определить в гимназию. Толстой хотел отправить его в общественное учебное заведение, но не смог: потребовали поручительство о благонадежности сына. Писатель отказался подписывать такой документ: «Как я могу ручаться за поведение другого человека, хотя бы и родного сына?». Илью Львовича отдали в частную Поливановскую гимназию.

Дом в Денежном переулке нанимала Софья Андреевна Толстая. Покупкой усадьбы в Хамовниках, ее ремонтом и обустройством всецело занялся сам Лев Николаевич: его супруга в мемуарах честно признавалась, что больше не была готова брать на себя хлопоты о переезде. «Присмотрел он тогда дом Арнаутова с большим садом в Хамовническом переулке и очень прельстился простором всей усадьбы, более похожей на деревенскую, чем на городскую. Помню, в какой мы все пришли восторг, когда после шумной пыльной улицы вошли в этот сад. Все было зелено, пышно; листья, трава блестели на солнце, еще не высохнув после недавнего дождя, птицы пели, как в деревне», — вспоминала Софья Андреевна.

Дом был с историей. Его построили между 1800-м и 1805 годом: первым владельцем усадьбы стал князь Мещерский. В 1811-м она перешла к действительному камергеру Ивану Николаевичу Маслову — и уже на следующий год, в 1812-м, уцелела при пожаре, устроенном покидавшими Москву французами. Надо сказать, нетронутыми огнем оказались многие дома в Хамовниках: они были расположены на большом расстоянии друг от друга, окружены садами, а еще в здешних усадьбах квартировались французские генералы со своими штабами.

«Арнаутовским» дом в Долго-Хамовническом переулке стал после того, как в 1874 году его приобрел коллежский секретарь Иван Арнаутов. Весной 1882-го Лев Николаевич Толстой, еще не совершив сделки, уже советовался с женой по поводу перестройки дома, который Софье Андреевне не понравился (в отличие от сада). «Пришел вчера от Арнаутова с двумя планами: 1) пристроить залу с левой стороны дома (девичьей). И подъезд в девичью. Столовая — передняя. Диванная — гостиная. Гостиная — другая гостиная. Зала — детская. Кабинет — спальная; девичья — Танина и Машина. Или: 2) пристроить весь верх, так чтобы антресоли сделать высокими, а чердак — антресолями. Внизу же залу удлинить кладовою. Что лучше?» — писал он в Ясную Поляну. Первые взносы за дом Лев Толстой выплатил Арнаутову в июле: по словам Вениамина Булгакова, автора «Истории Дома Льва Толстого в Москве», 27 тыс. рублей он отдавал частями.

Для перестройки дома Толстой нанял архитектора, но и лично принимал активное участие в ремонте, отчитываясь жене о ходе работ.

«Лев Николаевич сам очень внимательно занялся устройством дома и его меблировкой. Сначала он делал это для того, чтобы облегчить Софью Андреевну, но потом увлекся. Очень охотно по всем мебельным магазинам разыскивал старинную мебель красного дерева и покупал все с большим вкусом», — писала племянница литератора Елизавета Оболенская.

В результате в доме появились парадная лестница, на месте бывших колонн соорудили террасу, а на втором этаже достроили три дополнительные комнаты.

Семья переехала в дом 8 октября 1882-го. На тот момент Толстому было 54 года, Софье Андреевне — 38 лет. Дом наполнился голосами, особенно детскими: старшему сыну Сергею — 19, дочери Татьяне — 18, Илье — 16, Льву — 13, Марии — 11, Андрею — 4, Михаилу — 2, Алексею — почти год.

«Многих трудов и хлопот стоили размещение всех детей и домочадцев по комнатам дома и в жилых помещениях усадьбы. В нижнем этаже дома находились комнаты: передняя, столовая, старших сыновей, детская с няней, гувернантки, девичья; в верхнем этаже — зал, гостиная, спальная родителей, кабинет и рабочая Льва Николаевича, лакейская, экономки и двух дочерей», — писал Вениамин Булгаков. Он, правда, отмечал, что Лев Николаевич «буквально плакал, поселяясь в городе» и с отвращением относился к создаваемой им роскоши дома. Впрочем, на самом деле помещение было обставлено весьма скромно.

Толстые прожили в доме с 1882-го по 1901 год: осень, зиму и весну они проводили в Москве, а летом уезжали в Ясную Поляну. За это время состав семьи менялся: в 1884 году появилась на свет дочь Александра, в 1886-м — скончался сын Алексей, в 1888-м сын Илья сыграл свадьбу, женившись на Софье Философовой, тогда же родился младший ребенок, Ваня, проживший всего семь лет.

«Всегда было душно, пахло кожей и табаком»

В Москве, как и в Ясной Поляне, Толстой много трудился. По воспоминаниям его сына Ильи, писатель получал удовольствие от работы. «Помимо того огромного нравственного и воспитательного значения, которое отец видел в физическом труде, он его просто любил», — считал он. И добавлял, что с начала 1880-х годов Толстой начал относиться к труду как «к религиозной обязанности».

В Хамовниках Лев Толстой самостоятельно возил воду и колол дрова. А еще научился сапожному делу — у мастера-сапожника. «В определенные часы приходил сапожник, учитель с учеником садились рядом на низеньких табуретках, и начиналась работа: всучивание щетинки, тачание, выколачивание задника, прибивание подошвы, набор каблука и т.д.» — рассказывал Илья Львович Толстой. Сын писателя занимался сапожным мастерством вместе с отцом и, по его утверждению, «шил очень недурно».

В рабочей комнате рядом с верстаком Толстой придумал разместить небольшую печь, которая отапливалась керосиновой лампой. Она была призвана создавать вентиляцию и согревать помещение. «Я помню, что, несмотря на это устройство, которым отец гордился как новшеством, в его крошечной низенькой мастерской всегда было душно и пахло кожей и табаком», — вспоминал сын писателя.

Конечно, не только колкой дров и пошивом сапог занимался Толстой в Хамовниках: в усадьбе он работал над примерно 100 произведениями, самые известные и важные из которых — роман «Воскресение», повести «Крейцерова соната» и «Смерть Ивана Ильича», эссе «О жизни», «Так что же нам делать?», «Что такое искусство?».

Гостиная в доме Толстых не пустовала, наверное, никогда. В 1884 году Софья Андреевна, оказавшись в Хамовниках лишь с младшими детьми, написала мужу и дочерям: «Как вспомню всех вас, мне очень хочется вас видеть. Но как вспомню толпу, которую вы с собой вводите, я думаю: нет, уж бог с вами. И на что она вам, эта толпа? Большая, большая ошибка и вред всей семье этот ежедневный прием». И действительно, список тех, кто бывал у Толстых в Хамовниках, огромен: это студенты, волонтеры, единомышленники графа, общественные деятели, друзья детей. А также, конечно, именитые гости — Иван Бунин, Афанасий Фет, Антон Чехов, Илья Репин, Николай Ге, Федор Шаляпин, Николай Римский-Корсаков, Александр Скрябин. Дочь писателя Татьяна в своих дневниках вспоминала, как однажды к ним в гости пришел композитор Сергей Танеев и предложил сыграть Бетховена. «Мы все заахали от радости, и он сыграл Appassionat'y. С первых же нот мы все улетели куда-то, я ничего не видала, забыла себя и все, что до этого было на свете, только чувствовала эту громадную вещь», — рассказывала Татьяна.

В доме дискутировали, иногда страстно. Играли домашние спектакли, устраивали публичные чтения, соревновались в шахматы. Чаепития у самовара начинались в большом зале в 9 вечера, а после все переходили в большую гостиную. Эту комнату особенно любила Софья Андреевна: днем здесь она проверяла домашние задания детей и занималась хозяйственными бумагами.

Судьба усадьбы, которая стала музеем

В 1901 году Толстые уехали в Ясную Поляну. В 1910-м Льва Николаевича не стало, и уже через год усадьба была продана Московской городской управе. Все вещи и мебель Софья Андреевна описала — их перевезли на хранение в Ясную Поляну и на московские склады. Благодаря скрупулезности вдовы Льва Николаевича и стараниям старших детей Сергея Львовича и Татьяны Львовны при создании музея удалось восстановить подлинную обстановку дома.

В 1920 году усадьбу в Хамовниках национализировали: здесь по личному указанию Владимира Ленина должны были создать музей Льва Толстого. Он открылся в 1921 году после тщательной реставрации. Первым директором нового культурного учреждения стал бывший секретарь Толстого Валентин Булгаков. В 1923-м он был вынужден эмигрировать(Булгаков вернется в СССР в 1948 году и станет хранителем дома в Ясной Поляне)

Что же встречало и по сей день встречает гостей Усадьбы Л. Н. Толстого «Хамовники»? Личные вещи писателя и членов его семьи, оставленные так, будто хозяева вот-вот за ними придут.

Лари для обуви и коньков и вешалка с дорожной шубой в передней. Стол из орехового дерева в столовой, сервированный на 11 персон: здесь семья собиралась к приемам пищи, а Софья Андреевна разливала суп их фарфоровых суповых мисок (их две, малая — для вегетарианского супа, большая — для мясного).

Кровати с одеялами, сшитыми из лоскутов или связанными самой Софьей Андреевной, — в хозяйской спальне, где также располагается ширма из красного дерева и кресла.

Детские стульчики, кроватка, игрушки и птичья клетка — в комнатке Вани и Саши, младших из Толстых. Мольберт и знаменитая скатерть с автографами в комнате Татьяны Толстой (и на стенах — работы старшей дочери Льва Николаевича, занимавшейся живописью).

На втором этаже особенно уютным выглядит зал, где пили чай из самовара. Но главное ждет в тихом кабинете с низким потолком: письменный стол, за котором были созданы «Крейцерова соната» и «Смерть Ивана Ильича», и стул, у которого Толстой подпилил ножки — из-за близорукости ему было удобнее сидеть ближе к поверхности стола.

Остается рабочая комната, где можно увидеть сапожный верстак и рукодельные творения Толстого — штиблеты Афанасия Фета и сапоги, сшитые для Михаила Сухотина, общественного деятеля, который стал мужем Татьяны Львовны Толстой в 1899 году.

Побывав в доме Толстого, нужно обязательно погулять по саду (здесь зимой семья заливала каток) — в 67 лет писатель научился кататься на подаренном ему английском велосипеде, который тоже можно увидеть в музее.

Весной тут расцветают яблони, груши, сливы. Не те, что росли при Толстом — плодовые деревья так долго не живут, — но на тех же местах и даже тех же сортов: белый налив, антоновка, анис, осеннее полосатое («штрифель» по-народному). Впрочем, сохранилось в саду и несколько деревьев, которые помнят Льва Толстого, его жену, детей и посетителей; это липы, клены, тополь и береза — огромные, высотой около 20 метров, они старше даже самого писателя.

И, конечно, цветы — тюльпаны и нарциссы, которые так любила Софья Андреевна.