— Что в графике и рутине съемок «Мажора» стало для вас привычным ритуалом? Без чего вы уже не представляете работу над сезоном?
— Особых ритуалов за все пять сезонов сериала «Мажор» и три фильма у меня так и не образовалось. К каждой своей роли я подхожу трепетно и заблаговременно изучаю сценарий, общаюсь с режиссером, чтобы добавить красок герою. Не могу сказать, что это мой ритуал, скорее желание сыграть персонажа еще интереснее и зацепить зрителя. Разве что кофе в пластиковом стаканчике на площадке в шесть утра (улыбается). Правда, это тоже не особо ритуал: я в целом без этого не представляю свою жизнь.
— «Мажор» идет много лет, и вы меняетесь вместе с ним. Есть ли сцена из нового сезона, где вы сознательно использовали свой жизненный опыт, чтобы сделать Игоря взрослее?
— Да, в новом сезоне есть сцена, где Игорь принимает непростое решение, которое ударит по его близким людям. По-другому выйти из этой ситуации ему не удается вовсе. В моей жизни тоже были такие моменты, когда надо было переступить через «жалко» и сделать больно, чтобы «не убило» завтра. И я помню то состояние холода в груди. Так что не играл эту сцену, а просто включил воспоминания и прожил это состояние еще раз, но в кадре. Игорь — уже не мальчик, который постоянно машет кулаками. Он — настоящий мужчина, который берет вес на себя.
— Игорь Соколовский, как вы отметили, тоже меняется: из привилегированного парня он становится человеком, который берет на себя ответственность. Сколь сильно ваш собственный путь помогает играть трансформацию?
— На все 100%. Я сам прошел этот путь, начиная от приезда в Москву: пробивал кастинги и стучался во все двери. Меня за ручку никто не водил и не помогал. Мой герой тоже проходит этот путь — из теплицы в открытое поле. В общем, опять же, не нужно ничего придумывать, а только включить свои воспоминания и идти по сценарию (улыбается). И я прекрасно помню момент, когда берешь и делаешь, только потому что никто другой этого не сделает. Меня это роднит с Игорем еще сильнее.
— Есть ли у вас внутренний маркер, по которому вы понимаете, что сыграли сцену правильно?
— Тишина на площадке. Но не та, где все ждут «стоп, мотор». А та, где никто не дышит. И мурашки бегут по спине, как у зрителя. Если я вышел из кадра и начинаю анализировать, как сыграл, значит — это провал. А если у меня комок в горле, то на 100% попал. Правильная сцена не обсуждается, она проживается.
— Работали ли вы с каскадерами — или большинство трюков делали сами?
— Все трюки на своих проектах я стараюсь выполнять самостоятельно. Но выступаю за разумный подход: по-настоящему опасные вещи, конечно, должны делать каскадеры, и они, безусловно, герои. А все, что могу сделать сам, без угрозы для жизни, делаю с большим удовольствием. Мне не хочется подводить группу, останавливать съемочный процесс из-за травмы, полученной от опасного трюка. И в этом есть моя граница.
— Игорь — российский супергерой. Что в нем от канона, а что наше?
— Он выживает при любых обстоятельствах, и у него есть свой моральный кодекс. Западный супергерой — очень часто это посланник судьбы. А наш — человек, который не имеет права на ошибку. У него нет возможности не сделать — и это по-нашему! Пройти через боль и «надо», но обязательно сделать. Он не спасает мир ради галочки, он спасает своих. Собирая себя по кускам, с разбитым носом и в грязной рубашке.
— А сам запрос на «своего» героя в России отличается от западного?
— Безусловно. Там хотят верить в идею и создают себе идеального кумира. В России же все по-другому. Мы не верим в идеальную картинку, мы верим в человека. Наш зритель хочет видеть всю картину героя: как он оступается, ошибается, боится, но поднимается, идет вперед несмотря ни на что. Героя, который прошел тот же путь, что и сам зритель, и самое главное — не сломался.
— В недавнем «Холопе» вы сыграли персонажа, которого «перевоспитывают», перенося в другую эпоху. Были ли приемы из «Холопа», которые вы перенесли на Игоря?
— Нет таких приемов, которые бы работали на Игоре. Это совершенно разные герои с разными судьбами.
— Если бы Игорь Соколовский и герой «Холопа» встретились, кто бы кого перевоспитал?
— Они друг друга бы просто не поняли (смеется). Борис из «Холопа» — инфантильный мажор. А Игорь — уже прожженный волк. Думаю, что перевоспитания в этом случае бы не получилось.
— Была ли в «Холопе» сцена технически сложная, но ставшая любимой?
— Знаете, скажу так: весь фильм «Холоп 3» был технически сложным, но особенно — съемочный процесс в Турции в открытом море и на действующей копии исторического фрегата Петра I «Штандарт». Одна из сложных, но любимых сцен, где меня «отмачивают» в проруби. Холод, мокрый костюм, ветер — и я так замерз, что у меня сводило челюсть и не мог выговорить текст. Именно в этот момент перестал играть и просто выживал. Если вы смотрели фильм, то точно увидели это на экране (улыбается).
— Какой момент, как вам кажется, стал ключевым прорывом в вашей карьере?
— Сложно выделить какой-то определенный проект. Практически все они являются прорывом в определенный момент времени. Ощущается этот прорыв, когда понимаешь, что можешь отказаться от роли и не прогореть. Когда тебя утверждают — это, безусловно, приятно. Но когда имеешь выбор среди утвержденных проектов, именно тогда ты почувствовал почву под ногами и тот самый прорыв.
— Есть ли фраза от старшего коллеги, которая помогла вам?
— Однажды мне один очень известный артист сказал фразу: «Ты не бойся быть неудобным. Удобные артисты стоят в массовке». Запомнил ее на всю жизнь.
— А можете ли назвать проект, к которому хочется вернуться ради переосмысления?
— Моя первая большая роль в фильме «На игре». Я был тогда зеленым — и сейчас, пройдя определенный путь, хочу вернуться к тому персонажу с моим сегодняшним весом и фактурой. Он был слишком крутым тогда, а сейчас я бы его сделал немного уставшим и надломленным. Настоящая сила не в том, чтобы нагибать, а в том, что даже когда ты надломлен и упал, встать и все равно идти.
— Если бы можно было поставить одну цель только для себя — что бы это было?
— Не поверите, но прожить месяц без социальных сетей. Это звучит, как диета, но очень хочется проверить: перестану ли я думать о том, как выглядит моя жизнь, начну ли я ее просто жить. Для ролей и спорта у меня есть дисциплина, а вот отключение от цифрового шума — сложнее всего. И моя профессия этого не позволяет, к сожалению.
— Какая одна простая вещь из семейной рутины для вас по-настоящему важна?
— Важен завтрак в выходной день. Когда вся семья в сборе, вы никуда не спешите, не опаздываете, а просто проводите время вместе. Казалось бы, быт надоедает, становится определенной рутиной, но у нас все наоборот. Если у меня есть несколько выходных, то я беру всю семью — и мы отправляемся в мини-путешествие. Без телефонов, съемок, блогов. Вы никуда не спешите, все вместе, и это объединяет лучше, чем любой разговор.
— А какие «мужские» темы считаете важными для разговора с сыном? И к чему ребенка не подталкиваете?
— Тема ответственности обязательна в наших с ним диалогах. Про силу, но только в связке с головой. А фразу «будь мужиком, не ной» я никогда не скажу. Это убивает и никак не помогают в становлении мужчины. Хочу, чтобы оба моих сына знали: плакать и признавать слабость можно, это не делает человека слабым и бессильным. Это делает живым. Я хочу, чтобы мои дети самостоятельно сделали выбор, а не прибегали к шаблонам.
