Если говорить о самых частых и опасных ошибках, которые совершают жертвы насильников и агрессоров в момент непосредственной агрессии, то это две крайности: полная паника, ведущая к оцепенению, и ответная агрессия в виде провокаций и угроз. Об этом «Газете.Ru» рассказала Лилия Гладких, клинический психолог, кризисный и семейный психолог, специалист по психосоматике и зависимому поведению.
«Угрожать нападающему — это чаще всего тупиковый путь. Вы можете спровоцировать его на еще большую жестокость, чтобы доказать свое превосходство и заглушить собственный страх. Провокация — это игра на его поле, где он чувствует себя сильнее», — объяснила она.
Психолог рассказала о некоторых неочевидных психофизиологических аспектах, которые могут повлиять на ситуацию. Это не гарантия, но набор возможностей, о которых редко говорят.
Первый — расслабление как способ физического противодействия.
«Есть такой парадоксальный момент. Когда человека догоняют и пытаются куда-то затащить, чем сильнее он сопротивляется, тем больше группирует мышцы. А сгруппированный, напряженный человек становится более мобильным и удобным для агрессора — его проще нести, как жесткий предмет.
Самое сложное, но эффективное — попытаться максимально расслабиться и обмякнуть, упасть «мешком с картошкой». Когда тело расслаблено настолько, что буквально «течет», поднять и тащить его становится невероятно тяжело даже физически сильному мужчине. Это может сбить его намерения, заставить устать, выиграть драгоценные секунды, пока кто-то не появится, или вообще отказаться от затеи, потому что «слишком сложно». Конечно, сделать это в состоянии страха невероятно трудно, но знать о таком приеме стоит», — рассказала она.
Второй — восстановить контакт: превратить «объект» обратно в человека.
«Самая большая психологическая ошибка жертвы, которую я наблюдаю, — это попытка полностью отстраниться, «исчезнуть». Жертва часто закрывает глаза, чтобы не видеть происходящего, минимизировать травму. Это понятная защитная реакция психики, но в контексте выживания она ошибочна. Агрессия — это еще и контакт. Но насилием оно становится в тот момент, когда один человек для другого перестает быть личностью и превращается в безличный объект, в вещь. У «вещи» нет чувств, эмоций, истории. Так причинять боль проще», — пояснила психолог.
Задача жертвы — любым способом вернуть себе статус человека в глазах нападающего. Самый мощный инструмент для этого — зрительный контакт и речь.
«Смотрите ему в глаза. Не с вызовом, а пытаясь увидеть за маской агрессии — человека. Разговаривайте. Пусть это будут даже бессвязные вопросы: «Зачем тебе это?», «Что я тебе сделала?», «Тебе самому сейчас больно?» — поделилась эксперт.
Третий аспект — подорвать сценарий: сыграть в его игру, но по своим правилам. Насилие — это всегда действие против правил, бунт против закона и социальных норм. Нападающий в этот момент ощущает себя тем, кто эти нормы попирает, и в этом для него может заключаться часть «кайфа» от ощущения всемогущества. Одна из неочевидных тактик — поддержать эту его «игру в нарушение правил», но вывернуть ее наизнанку. Это требует невероятного самообладания, но может сломать его сценарий. Если он ожидает страха, сопротивления или слез, а получает что-то иное — это выбивает из колеи.
«Условный пример (в контексте сексуализированного насилия): если жертва вдруг начинает говорить что-то вроде: «Да, я тоже этого хочу. А давай попробуем вот так? О, ты такой сильный...». Это парадоксальная реакция. Его фантазия о нарушении табу и причинении боли натыкается на мнимую «добровольность». Его парадигма «я — нарушитель, она — жертва» ломается. Он впадает в замешательство, теряет инициативу. Это окно возможностей: отвлечь, выиграть время, нанести неожиданный удар или попытаться убежать», — объяснила специалист.
Четвертый — добраться до «раненого ребенка»: показать его бессилие, скрытое за всемогуществом. Это самая сложная, но иногда работающая глубокая тактика. За любым насилием, за фантазией о всемогуществе («я решаю, кому жить, а кому страдать») всегда стоит личное, пережитое когда-то бессилие. В каждом насильнике глубоко внутри сидит испуганный, униженный, раненый ребенок, который когда-то сам был жертвой.
«Если удается своими словами и взглядом «достучаться» до этого ребенка, фантазия о всемогуществе может треснуть. Можно попробовать говорить на эту тему, очень осторожно: «Я вижу, что тебе самому когда-то было очень больно. Мне жаль, что с тобой это случилось. Те, кто это сделали, были неправы». Когда вы говорите с человеком о его уязвимости, вы обращаетесь не к монстру, а к той его части, которую он ненавидит и прячет. Это может вызвать у него фрустрацию, слезы, гнев, направленный внутрь себя, — моментальную слабину. Его мимика изменится, тело может дрогнуть. В этот миг он наиболее уязвим и может отступить», — отметила психолог.
Резюмируя, психолог подчеркнула, что стандартные протоколы безопасности (крик, бегство, физическая защита) всегда в приоритете. Но если ситуация зашла в тупик и физическое сопротивление невозможно, в ход может пойти психологическое дзюдо: расслабиться, чтобы стать «тяжелым»; восстановить человеческий контакт через взгляд и голос; подорвать его сценарий неожиданной реакцией, сыграв в его игру, но сместив акценты; попытаться найти и апеллировать к его внутренней травме, превратив фантазию о всемогуществе в осознание бессилия.
«Эти методы не являются стопроцентной защитой и требуют нечеловеческого присутствия духа. Но в критической ситуации знание о них может открыть путь к спасению, которого не было в шаблонных сценариях поведения жертвы и агрессора. Главное — любым способом выйти из роли безмолвного объекта и снова стать субъектом, человеком, который взаимодействует, пусть даже на таком страшном и искаженном поле», — завершила эксперт.
Ранее психолог назвал тревожные признаки, говорящие о домашнем насилии.
