«Этой силы было достаточно, чтобы разрушить Нью-Йорк»
Как Фидель Кастро чуть не вверг мир в ядерную войну
Карибский кризис принято воспринимать как противостояние двух сверхдержав, которое едва не закончилось ядерной войной. Лидеры двух стран, словно гроссмейстеры, обдумывали каждый шаг своих фигур, но не учли одного — в роли шахматной доски выступала Куба, которая не привыкла безмолвно ждать решения своей участи. «Газета» в рамках проекта «Первый среди третьих: Фидель Кастро как лидер глобального Юга» рассказывает как за несколько месяцев, что длился Карибский кризис, кубинский революционер заставил весь мир не только говорить о Кубе, но и считаться с ней.
В ожидании неизбежного
«Американцы хотят, чтобы террористы и их пособники действовали безнаказанно. Как плохо они знают Кубу и ее народ!» — писал Фидель Кастро в «Размышлениях команданте». Эта фраза во многом стала девизом небольшого острова в Карибском море. Особенно в начале 60-х.
После победы Кубинской революции США предприняли ряд попыток свергнуть неугодный им режим. В страну стали перебрасывать диверсионные группы. Они поджигали плантации, взрывали кинотеатры и супермаркеты, бомбардировали аэродромы, обстреливали прибрежные города с катеров и нападали на рыбаков.
В марте 1960 года в гаванском порту был взорван французский корабль «Ля Кувр», перевозивший военное снаряжение, закупленное Кубой в Бельгии, — 101 человек погиб, еще 209 получили ранения.
В апреле 1961-го на Плайя Хирон высадилась бригада кубинских контрреволюционеров, поддержанная авиацией и военно-морским флотом США. Операция «Плутон» закончилась провалом, но обстановка лишь накалялась.
Как вспоминал Кастро, страна жила под постоянной угрозой прямой внешней агрессии. Ее неизбежность, по мнению кубинского руководства, и привела к событиям 1962 года, которые заставили затаить дыхание уже весь мир.
Не случайно, что СССР и США использовали понятие «кубинский ракетный кризис», а на самом острове его называют «октябрьским». Размещение советских ракет, по мнению кубинцев, лишь следствие тех многочисленных испытаний, которые им довелось пережить в борьбе за свою независимость.
«Мы стали бы еще одним Вьетнамом»
В феврале 1962 года КГБ проинформировал руководство СССР о том, что США планируют нанести решающий удар по непокорной республике и покончить с правительством Кастро.
Основной удар — с американской военной базы Гуантанамо при поддержке кораблей ВМФ. 13 марта 1962 года план операции «Нортвудс» был представлен на рассмотрение президенту США.
Советские лидеры поделились сведениями разведки с кубинской стороной. Кубинцы попросили союзников увеличить поставки усовершенствованных систем ПВО, артиллерии, бронетехники, истребителей, катеров береговой охраны и направить больше инструкторов. Но у Никиты Хрущева был свой план.
В мае 1962 года в беседе с министром иностранных дел А.А. Громыко он заявил: «Необходимо разместить там [на Кубе] некоторое количество наших ядерных ракет. Только это может спасти страну…». Правда, спасение Кубы было далеко не единственной причиной, по которой СССР был заинтересован в ракетах в Карибском море.
«Они [США] окружили нас военными базами и держат под возможностью ударов нашу страну, а тут американцы сами бы испытали, что значит такое положение», — цитировал первого секретаря ЦК КПСС Сергей Алдонин в книге «Карибский кризис. Как не случилась ядерная война».
Хрущев понимал, что американские ракеты, размещенные в Турции, могли поразить цели в СССР за 10 минут, а вот советские ракеты долетели бы до США за 25.
В марте 1962 этот вопрос был вынесен на обсуждение на совещании в Политбюро ЦК КПСС. На встрече присутствовал и Александр Алексеев, посол СССР на Кубе.
«Хрущев спросил, как, по-моему, прореагирует Фидель на предложение установить на Кубе наши ракеты. С трудом преодолев замешательство, я все же высказал сомнение в том, что Фидель согласится, поскольку кубинские руководители строят свою стратегию на боеготовности всего народа и на солидарности мирового общественного мнения, народов Латинской Америки».
Уже 29 мая 1962 советская военная делегация, которую для отвода глаз возглавил первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Шараф Рашидов, прибыла в Гавану. В группу переговорщиков, помимо него, вошли командующий советскими ракетными войсками стратегического назначения маршал Сергей Бирюзов и глава оперативного управление Генштаба советских вооруженных сил генерал-полковник Семен Иванов.
Утром 30 мая они встретились с Фиделем и Раулем Кастро. В основном беседу вел Бирюзов. К теме он подходил осторожно и постепенно.
«Мне задали вопрос: «Как вы думаете, что позволило бы избежать вторжения?». Я ответил — я был абсолютно уверен в этом: «Заявление Советского Союза о том, что нападение на Кубу будет рассматриваться как нападение на Советский Союз». Они говорят: «Да-да, но как сделать так, чтобы это выглядело реально?» Тогда возникла идея о размещении ракет».
Лидер Кубинской революции взял сутки на размышление и обсудил идею с соратниками.
«Я сказал товарищам, что было бы противоречиво с нашей стороны ждать максимальной поддержки от СССР и стран социалистического лагеря в случае атаки нашей страны США и отказываться от политического риска в ситуации, когда они в нас нуждаются», — вспоминал Кастро.
Позднее он признавался, что самой Кубе это было не так уж выгодно. Намного больше страна была заинтересована в сохранении имиджа независимого государства, а не «базы советских друзей». «В тот момент у нас уже было значительное количество оружия и подготовленных людей, мы стали бы еще одним Вьетнамом, заплатили бы дорогую цену», — говорил он во время выступления в 1999 году.
«Газета»
Тем не менее, после долгих дискуссий Кастро с товарищами принял предложение. На следующей встрече они озвучили свою позицию, отметив, что согласны на размещение ракет среднего радиуса действия с ядерными боеголовками, если СССР обязуется защитить Кубу от удара США. Работа закипела.
«Нельзя было терять ни секунды, напряжение было колоссальное», — вспоминал Кастро.
«Оставалось положиться на русских»
В первую очередь кубинцев интересовало, как сделка будет закреплена в документах. Изучив вариант, предложенный СССР, Фидель Кастро согласился, что юридически бумаги составлены безукоризненно, но с политической точки зрения публиковать их невозможно.
Он полностью переписал соглашение и направил в Москву вместе с братом Раулем. Текст был согласован без малейших изменений, но главные сложности были впереди.
По мнению Фиделя, готовый документ стоило обнародовать немедленно, ведь ничего противозаконного страны не замышляли. С точки зрения международного права и Устава ООН, Куба и Советский Союз имели право заключить договор о военной помощи и поддержке.
Кроме того, он сомневался, что, учитывая возможности американской разведки, провести всю операцию удастся незаметно. А в случае, если факт вскроется, моральное преимущество окажется на стороне США.
На том, чтобы сохранить соглашение в тайне, настоял Никита Хрущев. Он пообещал, что расскажет о советско-кубинском договоре на заседании Генеральной Ассамблеи ООН.
Единственной официальной информацией стало расплывчатое сообщение от 3 сентября 1962 года о пребывании в СССР кубинской делегации. В нем говорилось, что правительство Кубинской Республики обратилось к СССР с просьбами об оказании помощи вооружением, и руководство страны «с вниманием отнеслось к этой просьбе».
Кубинцы таким положением дел были недовольны, но приняли правила игры. Активная подготовка началась уже летом.
«Для нас, кубинских руководителей, СССР был могучим и опытным государством. У нас не было другого аргумента, чтобы убедить русских в необходимости изменить стратегию ведения этого дела, и нам не оставалось ничего иного, как положиться на них».
Курс на Кубу
Согласно плану, представленному 10 июня 1962 министром обороны СССР маршалом Родионом Малиновским, на Кубе должны были разместить два вида баллистических ракет: Р-12 с радиусом действия около двух тысяч километров и Р-14 с дальностью четыре тысячи километров. Всего 40 ракетных установок.
Как позднее вспоминал Никита Хрущев, «этой силы было достаточно, чтобы разрушить Нью-Йорк, Чикаго и другие промышленные города, а о Вашингтоне и говорить нечего».
Переброску нужно было провести в кратчайшие сроки и в условиях строжайшей секретности. Операция получила название «Анадырь». Технику и личный состав доставляли в шесть советских портов — на Балтийском, Черном и Баренцевом морях, откуда они, по официальной версии, шли дальше в «северные широты».
«Газета»
Для транспортировки выделили 85 кораблей.
О содержании грузов и даже о конечном пункте назначения не знал никто из членов экипажа. Чтобы у моряков не было сомнений, на борт грузили маскировочные халаты и лыжи. Перед отправлением капитанам вручали пакеты, которые нужно было вскрыть в присутствии замполита только после прохождения Гибралтарского пролива. В инструкции говорилось: «Держать курс на Кубу и избегать конфликта с кораблями НАТО».
Помимо ракет, на остров отправляли танки, пушки, автомобили, самолеты, вертолеты, боеприпасы, стройматериалы и, естественно, группы военных из Ракетных войск, ВВС, ПВО и ВМФ. Всего — более 43 тысяч человек. В общей сложности было совершено 183 рейса.
О том, как их удалось перебросить под пристальным вниманием иностранной разведки, стало известно лишь спустя годы. Оказалось, людей перевозили в грузовых отсеках, температура в которых при входе в тропики доходила до шестидесяти градусов. Выходить на палубу разрешалось в строго определенное время в гражданской одежде, кормили два раза в сутки в темное время.
Безусловно, говорить о соблюдении каких-либо санитарных норм не приходилось — пища портилась, оборудованные уборные отсутствовали, спать приходилось на наспех сколоченных нарах. В таких условиях военные провели порядка 20 суток.
Тот факт, что СССР почти в десять раз увеличил число своих судов в Атлантике, не ускользнул от американской разведки. Более того, проживающие в США кубинцы передавали информацию от родственников — на Кубу приходят «странные советские грузы».
В сентябре 1962 Москва признала, что доставила на остров оружие, но настаивала: техника предназначена исключительно для обороны.
Американцы в разы увеличили количество разведполетов, У-2 беспрерывно облетали территорию и фотографировали местность. Во многом ураганы, бушевавшие на острове в сентябре, помогли на какое-то время скрыть от США строящиеся ракетные позиции. Однако уже в октябре правда, как и предсказывал Кастро, вскрылась.
Этому способствовал и сотрудник советской разведки полковник Олег Пеньковский, завербованный американцами. Он передал Штатам точное местонахождение ракет. По его наводке 14 октября самолеты-разведчики U-2 засняли стартовые позиции советских ракетных войск и шахты для баллистических ракет.
Спустя два дня эти снимки были на столе у президента Джона Кеннеди. Через шесть дней разразился кризис.
«Самым невероятным в поведении Хрущева было то, что, когда по всей стране размещали батареи ракет «земля-воздух», не было принято необходимых мер, чтобы <...> не позволить летать самолетам-шпионам. Это уже был не вопрос, касающийся тактики или стратегии. Это решение показывало, существует ли намерение следовать по-настоящему твердой линии поведения в создавшейся ситуации или нет. С нашей точки зрения, позволив летать американским самолетам-шпионам, русские оказали противнику небывалую услугу»
«Другого выхода, похоже, нет»
Обстановка накалялась с каждым днем. «Утром 20 октября мы тревожно ожидали начала Военного совета. С беспокойством смотрели на меня офицеры, когда я вернулся: «Ну, что порешили наверху? Отменяется война или нам грозит апокалипсис?» Конечно, все хотели мирного исхода в противостоянии, правда, мало что от нас зависело, решение принимали в Кремле», — вспоминал в своих мемуарах Дмитрий Язов, будущий министр обороны СССР, а на тот момент командир мотострелкового полка, скрытно переброшенного на Кубу.
22 октября США ввели военно-морскую блокаду Кубы, и из Белого дома в Кремль ушла телеграмма за подписью Кеннеди: «Если на Кубе произойдут определенные события, то США предпримут все для защиты своей собственной безопасности и безопасности своих союзников».
Ждать дальнейшей реакции Фидель Кастро не стал. «Лучше пережить неприятные последствия ненужных действий, чем быть застигнутым врагом врасплох», — заявил он на экстренной встрече с кубинскими военачальниками.
В тот же день в стране объявили боевую тревогу и всеобщую мобилизацию. В регулярные войска были призваны 300 тысяч резервистов, свои позиции заняли батальоны рабочей и крестьянской милиции, отряды гражданской обороны и добровольные санитарные бригады.
По приказу из Москвы в полную боевую готовность были приведены и советские войска на Кубе: бригада ракетных катеров, ракетный полк крылатых ракет «земля-море» типа «Сопка», минно-торпедный авиационный полк.
Невероятно, но пока руководители двух сверхдержав обменивались гневными письмами, а Куба готовилась к полномасштабному вторжению, советский представитель в ООН отрицал даже сам факт поставки ракет.
«На экстренном заседании Совета Безопасности ООН [25 октября 1962 года] завязалась полемика, которую я расценил как постыдную, между американским и советским постоянными представителями Эдлаем Эвингом Стивенсоном и Валерианом Зориным. Стивенсон эффектно продемонстрировал Совету Безопасности огромные аэрофотоснимки пусковых установок стратегических ракет на Кубе. Советский дипломат отрицал очевидное, подлинность этих доказательств… Не нападал, не разоблачал, не говорил о том, что у Кубы, маленькой страны, подвергшейся агрессии, имелись веские причины просить помощи, а у СССР — ее предоставить во имя своих принципов и интернационального долга».
Пока на мировой арене шли бурные дискуссии, вокруг Кубы сконцентрировались американские соединения военно-морского флота, ВВС, морской пехоты, готовые к массированному удару по острову. Над позициями советских и кубинских военных регулярно летали истребители.
«Обстановка осложнялась ежечасно, американская армада стягивалась к берегам Кубы. Их реактивные самолеты проносились над нами так низко, что ощущались горячие потоки выхлопных газов», — вспоминал участник операции «Анадырь», заместитель командира ракетного полка стратегического назначения полковник Николай Орлов.
Кубинцы требовали от советского руководства воспрепятствовать полетам самолетов-разведчиков У-2, которые снижались до высоты 200–150 метров, но ни из Кремля, ни от командования советской группой войск на Кубе ответ не последовал.
Тогда Кастро отдал приказ сбивать самолеты-нарушители. «Мы сами считали, что конфликт неизбежен, и были готовы пойти на этот риск. Мы бы не отступили. Мы имели право на защиту своего национального суверенитета», — вспоминал те дни команданте в интервью испанскому журналисту Игнасио Рамоне.
27 октября на высоте 21 тысячи метров был сбит американский самолет-разведчик U-2. Погиб пилот Рудольф Андерсен. Мир оказался на грани ядерной войны.
«Команды поступали взаимоисключающие: «сбивать – не сбивать», «стрелять – не стрелять». Мы тогда толком ничего не знали о результатах переговоров Плиева [командующего группой советских войск на Кубе] с Фиделем Кастро и потому не могли оценить противоречивость приказов сверху. Это и привело к тому, что 27 октября 1962 года ракетой С-75 был сбит американский самолет-разведчик У-2 «Локхид», пилотируемый летчиком ВВС США майором Рудольфом Андерсеном. В Вашингтоне 27 октября назвали «черной субботой», — писал Дмитрий Язов.
В тот же день Кастро написал Хрущеву письмо, в котором заявил о неизбежности удара США по Кубе в течение ближайших трех дней и заверил его, что кубинский народ окажет агрессору героический отпор.
«Советский Союз должен всячески воспрепятствовать созданию условий, при которых империалисты могут первыми нанести ему ядерный удар. <...> Такой момент был бы подходящим, чтобы, используя законное право на самооборону, навсегда ликвидировать подобную опасность, каким бы жестким и ужасным ни было решение, потому что другого выхода, похоже, нет», — говорилось в письме.
Параллельно на связь с Хрущевым в очередной раз вышли и Штаты. Кеннеди прекрасно понимал всю опасность сложившейся ситуации и готовность кубинцев идти до конца. По каналам разведки он передал советскому руководителю компромиссное предложение — СССР выводят ракеты с острова в обмен на гарантии США о ненападении на Кубу. Кроме того, он заявил о готовности вывести американские ракеты из Турции.
Поздним вечером 27 октября Хрущев дал свое согласие, не поставив в известность кубинскую сторону. О договоренностях Кастро узнал из зарубежной печати. Это привело его в бешенство. В тот момент рядом с Фиделем на командном пункте находился главный военный советник на Кубе генерал Алексей Дементьев.
«Газета»
«Ударом кулака Фидель раскроил пополам стол, на котором лежала карта, а потом обрушился с проклятиями в адрес Хрущева. На его глазах были слезы. Через несколько секунд он собрал свою могучую волю в кулак, распрямился. В тот момент он был похож на легендарного Геракла. Глаза его метали громы и молнии, было ясно, что он готов самым решительным образом продолжать борьбу», — вспоминал генерал.
31 октября кубинский лидер написал Хрущеву новое письмо. «На глазах у многих кубинских и советских мужественных бойцов, которые были готовы погибнуть с высочайшим достоинством, навернулись слезы, когда они узнали о внезапном, неожиданном и практически немотивированном решении вывести ракеты», — отмечал Кастро.
В знак протеста кубинцы продолжали обстреливать американские самолеты, в конечном итоге вынудив их прекратить полеты. И хотя Кастро пришлось смириться с решением о выводе ракет, сделал он это на своих условиях.
Он запретил проводить какие-либо инспекции на кубинской территории и не пустил американцев «наблюдателями». Кроме того, потребовал сохранить на Кубе все оружие, которое не попало первоначально в поле зрения «общего соглашения» между СССР и США.
«Газета»
Революционные вооруженные силы Кубы оставили за собой всю боевую технику советских воинских частей, которые покидали остров, — танки Т-34 и Т-55, бронетранспортеры, катера прибрежной охраны, ракеты «Сопка» и «Луна», самолеты МиГ-21. Осталась на территории и одна мотострелковая бригада, которая обучала кубинцев обращению со всем этим арсеналом.
Кризис миновал. И хотя Кастро был недоволен итогом, он доказал, что крохотное государство в Карибском мире — не объект политики, а игрок, с которым следует считаться.
«Куба, несмотря на экономическую и финансовую блокаду, несмотря на агрессию, своими программами образования, здравоохранения, развития спорта, культуры и науки, а также кровью, пролитой в знак солидарности с другими народами доказывает, что, даже имея малые ресурсы, можно сделать очень многое. Даже нашему самому лучшему союзнику СССР не было позволено управлять нашей судьбой».