Шекспир явно устарел. Мир давно не театр, а цирк, а люди в нем клоуны. Или, того хуже, пациенты в известном учреждении Минздрава с решетками на окнах. Потому что просто назвать происходящее на Московском международном открытом книжном фестивале безумием — это значит оскоромиться лакировкой суровой реальности.
Все, конечно же, должно было быть очень плохо. По многим причинам. Без накладок не обходятся даже многократно обкатанные мероприятия, а тут никогда раньше не виданный формат.
Естественно, на третий день беспрестанно сращивавший концы с концами программный директор ММОКФ Александр Гаврилов в мобильник уже не кричал, а протяжно и безнадежно выл — количество накладок зашкалило все мыслимые пределы.
Потому что внутренний дворик ЦДХ оказался, во-первых, слишком мал и иногда просто не мог вместить всех желающих, а во-вторых, излишне законспирирован. Обычно этот уголок пространства надежно заперт, и не подозревавшие ранее о его существовании люди долго шныряли вокруг ЦДХ/Третьяковки, последовательно тычась во все двери и медитируя на надписи «Вход с другой стороны».
Потому что, сколько ни объясняй в рекламе про отличие фестиваля от книжных ярмарок, люди все равно придут на книжный фестиваль в надежде на цены подешевле и ассортимент пошире. А здесь всего два небольших книготорговых павильончика, и то один из них специализировался на детской литературе.
Мудрено ли, что в шатре с двусмысленной надписью «Книги для взрослых» все три дня покупателей было едва ли не больше, чем книг?
Потому что погода подкинула свинью. Как ни камлали организаторы, назвавшие павильоны «Бахчисарай» и «Коктебель», маленького Крыма не случилось. А случились свинцовое низкое небо и холод собачий. Развешенные там и сям гамаки воспринимались как изощренное издевательство, а таланты и поклонники, укрывшиеся в насквозь продуваемых летних шатрах, синхронно лязгали зубами. Людмила Улицкая (признана в РФ иностранным агентом), околев на детском утреннике, решила, что здоровье дороже, и отъехала греться, оставив девушку на кассе возвращать деньги за несостоявшуюся встречу с читателями. Сергей Лукьяненко, только что прилетевший с юга, был, как положено мужчине, тверже духом. Он честно отдрожал полтора часа в избе-читальне, но наутро свалился с гриппом, оставив Алексея Иванова без спарринг-партнера в запланированном диспуте о фантастике — пришлось фантастам выставлять замену.
Впрочем, список потерь этим не ограничился. Писатели у нас еще не понимают своего счастья и пиар-акции откровенно динамят.
Дуня Смирнова, поучаствовав в дискуссии сценаристов, вместо своего мастер-класса поехала на съемки. Не увидели мы сказочника Эдуарда Успенского и депутата Владимира Рыжкова. Оксана Робски не успела прилететь на «завтрак со звездой» из-за отмены рейса. Константин Эрнст, напротив, улететь успел — отправился в командировку.
Но все-таки… Все-таки было что-то завораживающее в этом трехдневном буйстве нон-стоп. В юношах с дредами, сидевших с пивом под колонками концертной сцены. В Дмитрии Быкове (признан Минюстом РФ иностранным агентом, внесен в перечень террористов и экстремистов), материализовавшем собой вызов силам природы: надо было видеть, как в пасмурной стыни он, пританцовывая, дефилировал к выходу в шортиках и с чемоданом на колесиках. В том, как сидел, притулившись на краешке скамейки, никем не узнанный «пермский затворник» Алексей Иванов. В бейсболке, с сигаретой и кофе в бумажном стаканчике грелся на выглянувшем солнышке и разглядывал красивых девушек в гамаках. В том, как бесподобный Фредерик Бегбедер, отвлекшись от рассказов о своем новом романе про Москву, изображал собой вход во влагалище.
Как ведущий поэтического вечера Эдуарда Лимонова громко кричал: «Если кто пришел кидать в Лимонова всякое говно — кидайте в меня, оставьте в покое великого писателя!»
А кроме этого была совершенно блестящая кинопрограмма, где перед каждым фильмом перед экраном в луче прожектора стоял маленький Наум Клейман и своим тихим голосом очаровывал и завораживал зал. Был разнузданный чемпионат по поэзии, по окончании которого поэты устроили акцию «поддержи президента» с массовым целованием животов. Была выставка английской книжной иллюстрации. Были ежедневные «Колыбельные мира» — короткие анимационные фильмы, где русские, чукотские, немецкие, африканские, грузинские, венгерские, еврейские, канадские, турецкие, японские (это ровно треть общего списка) колыбельные поют на родном языке, и звучит это изумительно. Были неожиданно классные отечественные комиксы. Был Сталик Ханшиев с бандой навербованных уже в Москве узбеков, которые выкатили народу пару центнеров разнообразного плова в комплекте с почти сотней бутылок водки и в многосотенной толпе даже никого не задавили — народ пользовался халявой на редкость деликатно.
Фестиваля в полном смысле, может быть, и не получилось. Зато случился вполне себе бахтинский карнавал — яркий, соединяющий несоединимое, дикий, необузданный, попирающий все и вся. Завораживающий и втягивающий.
Хочется повторить.
