Андрей Звягинцев, режиссер, 48 лет
Я стал ощущать себя режиссером, наверное, после Венеции, потому что в Венеции случилось что-то невероятное, то есть я вдруг услышал, что то, что я делаю, имеет значение. Имеет значение — не больше и не меньше. Это уже достаточный стимул, чтобы самому себе сказать: «Ты занимаешься своим делом». И уже дальше можно никого не слушать, дальше это все не имеет никакого значения. Чем дальше я живу, тем больше я понимаю, что все — только мнения. Только мнения. Нет больше ничего, кроме того, что ты создаешь. Ты творишь мир из ничего, из пустоты. Он материализуется. Пусть он всего лишь навсего в кинобудке на пленке, но если он имеет отражение, если он попадает в сердца, в умы людей, значит он существует. Все остальное — мнения. Есть мнения, которым ты доверяешь, потому что ты видишь, с кем имеешь дело. А есть просто мнения, которые нужно пропускать мимо.
Мой самый нелюбимый вопрос — «Что вы хотели сказать?». Говорить, о чем фильм, совершеннейшая бессмыслица, потому что если кому-нибудь непонятно, о чем фильм, мои слова о том, о чем же этот фильм, только девальвируют это сообщение. Это первое. А второе — они совершенно напрасны, они ничего не добавят, эти слова. «Вот о чем вы хотели сказать в вашем фильме?» Руки опускаются, потому что уже все сказано. Фильм — это и есть говорение. Еще мне одна фраза очень нравится. Я не так давно ее услышал. «Не только мы смотрим фильмы, но и фильмы смотрят нас». Это абсолютная истина. В том смысле, что в том, что мы смотрим, мы на самом деле видим самих себя.
Иной раз ты не можешь сформулировать. Есть такая надежда и иллюзия, что режиссер все знает. Ничего подобного. Он также абсолютно впотьмах куда-то движется, как и актер.
