— Сергей Иванович, чем новый закон будет отличаться от старого? — Во-первых, само понятие терроризм там уточняется до ответственности по конкретным статьям Уголовного кодекса. Во-вторых, говорится, что это преступления, которые являются террористическими по международным договорам с Россией. Ну и третья составляющая – то, что по решению суда терроризмом может быть признано и иное тяжкое преступление, если оно совершено в целях, которые определяют терроризм как таковой, то есть нарушение государственной или общественной безопасности, устрашение населения или влияние и воздействие на уровне государственной власти и международных организаций.
— Какое влияние и воздействие?
— Принуждение органов государственной власти к осуществлению каких-либо действий или отказа от каких-либо действий. Ну, если цель акции – это вывод войск с какой-либо территории. Действующее понятие о терроризме более расплывчато. Это нам кажется более конкретным.
— Если говорить в целом, понятие терроризма стало шире? — Наверное, все-таки сузилось до степени того, что является терроризмом как таковым. Потому что если какое-то деяние совершается с иными целями, помимо тех, о которых я говорил, то каким бы ужасным оно ни казалось, здесь нет терроризма. Поэтому правильнее говорить не о сужении понятия, а о конкретизации.
Еще вводится разделение понятий «противодействие терроризму» и «борьба с терроризмом». Под противодействие будет подпадать деятельность, связанная с предупреждением, выявлением, пресечением актов терроризма или террористической деятельности, а борьба с терроризмом – это уже конкретная деятельность специально уполномоченных органов по проведению оперативно-розыскных, силовых и боевых мероприятий, то есть контртеррористические операции.
— А кто может противодействовать терроризму и кто — с ним бороться? — С точки зрения противодействия во главе стоит президент, за ним федеральная антитеррористическая комиссия — это орган, который оперативно управляет борьбой с терроризмом, то есть создает штаб, отдает команды и так далее, в этом законе должно быть определено ее особое место.
По предложению ФСБ, будет урегулировано несколько разных режимов проведения контртеррористических операций. То есть начиная от тех, когда применяются вооруженные силы и правовое поле в рамках операции значительно ограничивается, и кончая такими операциями, которые не требуют значительного ограничения прав и свобод граждан.
— И в каких случаях можно ограничивать права сильно, а в каких нет? — Это будет зависеть от количества участников террористической акции, от количества пострадавших и потерпевших от масштабов локализации и так далее.
— Если террористов десять, то как? — Тогда эта операция может не охватывать больших территорий и не требует крупных сил. Но на деле все будет решать штаб, который должен быть сформирован или на федеральном, или на местном уровне. По количеству пока нет четкого критерия, который мог бы четко определить, сколько сил в такой операции, а сколько в другой. Цифр никаких нет. Но новелла такая есть, которая предусматривает разделение контртеррористических операций на типы.
При этом гораздо более конкретно там (в новом законе. – «Газета») прописывается участие вооруженных сил. Например, если террористы будут использовать самолеты или вертолеты – то как с ними поступать в этих случаях, сбивать или нет, это все будет в законе.
Применение оружия, спецсредств – все это должно быть четко прописано. Сейчас в этом отношении существуют не то что бы пробел, а действуют нормы законов, которые определяют деятельность тех или иных органов. Допустим, о применении оружия вооруженными силами вообще, а здесь речь идет о конкретной борьбе с терроризмом.
Может быть, следует детальнее расписать правовую и иную защиту участников операций и жертв террористических акций. Более основательно должна быть проработана ответственность участников террористических акций и физических лиц, которые способствуют терроризму. В том числе сюда же попадут меры противодействия финансированию терроризма.
— Речь идет об ужесточении мер наказания? — Не просто увеличение сроков, а именно увеличение ответственности. Если сейчас о запрете террористических организаций написано одной строкой, то теперь будет несколько статей. В частности, и об имуществе организации, легально существующей, но признанной террористической, юридического лица и т.д.
— Чтобы все окончательно стало понятно, скажите, изменилось бы что-нибудь, если бы, например, теракт на Дубровке произошел уже при новом законе? — Тут трудно гадать. Тот теракт был всеми признан, у нас и за рубежом. Он был очень необычным и по своему размаху, и по угрозам, и по количеству участников. Поэтому здесь какую-то специфику именно этим законом предусмотреть было бы очень трудно. Нельзя себе представить, чтобы с помощью этого закона можно было бы разрубить гордиев узел. Его завязывать, видимо, нельзя было давать. Разными средствами, политическими и иными.
— Что спецслужбы не могут сделать сейчас и смогут сделать с этим законом? — Он более конкретно и внятно определяет направление всех усилий, обеспечивает комплексность мероприятий. В нем такой заряд, который дает права, возможности и определяет пределы использования сил и средств.
Кстати, будет развиваться и норма, которая касается взаимодействия антитеррористического штаба со средствами массовой информации, которые не смогут кое-что публиковать и до поры до времени обозначать какие-то моменты.
То есть, с одной стороны, спецслужбы должны во время операции действовать с оглядкой. Но с нормальной оглядкой. У них не должны трястись руки от того, что они что-то не то делают. С другой стороны, четко будут указаны пределы деятельности спецслужб. И они должны понимать, что они могут в этих пределах: допустим, вооруженные силы – одно, а органы внутренних дел – другое. Проверка документов и проведение розыскных мероприятий никак не может быть возложена на служащих вооруженных сил, потому что это функция МВД.
Не надо забывать, что антитеррористическое законодательство состоит не только из этого закона. Неоднозначную реакцию вызвала чисто уголовно-процессуальная мера, когда подозреваемых в совершении террористических актов разрешили задерживать без предъявления обвинения на тридцать суток. Эта мера уже действует и в этот закон не входит. Она тоже обеспечивает эффективность работы правоохранительных органов. Нужда в такой норме была.
— А что будет запрещено прессе? — Имеется в виду запрет на то, чтобы до поры до времени не показывать какие-то вещи. О некоторых вещах не надо говорить, например, о количестве сил и средств, которые участвуют в операции. Эти нормы уже действуют, но мы хотим их усовершенствовать и развить.
— В смысле ужесточить? — Не ужесточить. Обратить внимание на то, что эти вещи делаются не для того, чтобы кому-то заткнуть рот и закрыть глаза общественности. Но в законе должно быть написано, что не надо показывать крупным планом лиц тех, кто участвует в антитеррористической операции. Зачем давать понять, кто этот человек? Сейчас в законах этого ограничения нет.
Есть еще призывы декларативного характера, чтобы не допускалось распространения информации, которая раскрывает секреты и специальные приемы проведения операции, которые могут затруднить проведение операции, создать угрозу жизни и здоровью людей, которые подверглись теракту или находятся в зоне проведения операции. Или информация, которая пропагандирует или оправдывает цели терроризма и экстремизма. Потом это анализировать можно, но в тот момент высказывать какие-то суждения рановато. Такой призыв к нераспространению этой информации в законе должен быть. Это не драконовские запреты.
— Если террористов назвать чеченскими сепаратистами – это оправдание целей террора или нет?
— Развивать идею свободы Чечни любыми средствами – значит подогревать терроризм, оправдывать его и ему способствовать.
Когда ведется операция, все должны понимать границы своих прав, обязанностей и моральные запреты. Прописать все детально нет возможности, но безусловно нужно, чтобы штаб по проведению антитеррористической операции регулировал этот вопрос. Другое дело, что потом, когда все закончится, нужно будет холодным умом проанализировать, правильно ли это было сделано. Конечно, этот анализ нужен. Как он был нужен после событий на Дубровке.
— То есть во время операции будет какой-то чрезвычайный режим? — Близко к тому. Ограничения на распространение любой информации в этот момент. Если кажется, что это переходит какую-то границу, то будет введен запрет. Если кому-то это не понравится и он будет оспаривать это как неправомерный запрет, то это нужно будет разбирать в зале судебного заседания, а не тут же, сходу, и не говорить по телевидению, что нам затыкают рот.
— Что будет с журналистами, если они нарушат эти запреты? — Если нарушена некая заповедь, то будет дана рекомендация: в такой тональности просьба не вещать. Если кто-то с этим не согласится, он сможет это оспорить. Есть спокойное место для споров — это суд. Если суд усмотрит в этом нарушения закона «О СМИ», то примет меры.
