В настоящее время журналисты The New Times, главная цель которых — отмена запрета на въезд в страну гражданки Молдавии Натальи Морарь, остаются в помещении транзитной зоны, где есть только туалет и кофейный автомат. В пятницу пойдут уже третьи сутки акции протеста корреспондентов. Как рассказал «Газете.Ru» муж Морарь Илья Барабанов (признан в РФ иностранным агентом), их неусыпно охраняют двое пограничников, которые периодически меняются. Прошлую ночь Наталья и Илья спали на узких лавках, сдвинув их вместе, чтобы удобно было лечь. Однако в четверг им заявили, что повторять подобные опыты с мебелью больше нельзя.
«Спать на этих узких лавочках в принципе невозможно, кое-как скрючившись, расположиться на них можно было, только если они были бы сдвинуты», — посетовал в разговоре с «Газетой.Ru» Барабанов. Между тем спать журналистам придется как минимум еще одну ночь.
Истории, когда люди задерживаются в аэропорту не на месяцы – на годы – принадлежат не только кинематографу. Фильм «Терминал», в котором герой Тома Хенкса узнает о военном перевороте у себя на родине и в результате оказывается с паспортом несуществующего больше государства на руках, случаются и в жизни.
В основу самого фильма легла история иранского беженца Мехрана Карима Насери, который держит и рекорд по продолжительности жизни в аэропорту – без малого 18 лет.
В конце 1970-х еще до Исламской революции, спасаясь от секретных служб шахского режима, он эмигрировал в Европу, где получил политическое убежище в Бельгии, однако, когда он попытался в 1988 году перебраться через Париж в Великобританию, во въезде ему было отказано. Шенгенское соглашение еще не было подписано, документы были не в порядке, а французская транзитная виза оказалась просроченной – Насери не оставалось иного, как продолжать существовать в юридическом «ничто», которое усугубилось после того, как Бельгия аннулировала его статус беженца.
От долгого сидения взаперти психическое здоровье заложника бюрократической волокиты ухудшилось, даже получив возможность выправить бумаги, он не воспользовался ею, перестал отзываться на собственное имя, предпочитая называть себя «Сэр, Альфред» (именно так, через запятую), и отказывался говорить по фарси, не считая себя иранцем. В 2006 году он вконец заболел, был госпитализирован, а теперь живет в парижском странноприимном доме «Эммаус».
Иранская история в поисках убежища повторилась в 2006 году и в Москве. Арестовывшаяся в Иране правозащитница Захра Камальфар и двое ее детей девять месяцев провели в транзитной зоне «Шереметьево-2». Они бежали из Тегерана, не получив согласия Канады предоставить им убежище. С фальшивыми болгарскими паспортами они перебирались из одной европейской страны в другую, пока наконец не были выдворены Германией в Москву, откуда они прибыли. Российские власти отказали им в разрешении остаться и даже попытались силой выдворить семью обратно в иранскую столицу – лишь пригрозив самоубийством, Камальфар и ее дочери добились, чтобы их оставили в покое и приняли решение не покидать здания аэропорта. В марте 2007 года они наконец получили канадское убежище и прибыли в Ванкувер.
В июле 2005 года так же счастливо закончилась история Санджая Шаха, гражданина Кении, который в знак протеста против решения Великобритании отказать ему в получении подданства, отказывался покидать пределы аэропорта Найроби более года.
Шах имел право претендовать на натурализацию как человек, родившийся на территории Британской империи еще до провозглашения Кении своей независимости, он даже получил специальный паспорт «заморского гражданина Британии». Однако когда он прибыл в Европу без обратного билета и требующегося для проживания количества денег, он был депортирован обратно со штампом в паспорте «иммигрант с запрещением на въезд». Шах оказался в юридическом вакууме, ведь и паспорт Кении, отрицающей практику двойного гражданства, он потерял. Следующие тринадцать месяцев он в знак протеста не покидал пределов аэропорта им. Джомо Кениаты: пищу и чистую одежду передавали ему супруга Рамсита и сын Веер, оставшиеся кенийцами. В конце концов, когда история стала достоянием гласности, британские власти признали свою ошибку и даровали Шаху подданство.
И совсем недавняя история. Тони Делани, бездомный бывший шеф-повар одного из ресторанов в английском Букингемшире, прожил в лондонском аэропорту Гэтуик 3 года, до тех пор, пока не был арестован в начале этого года, получив три предупреждения охранников за «антиобщественное поведение». Адвокат Делани заявил на суде, что Делании вовсе не был нарушителем спокойствия, наркоманом, алкоголиком или городским сумасшедшим – ему просто некуда было идти, а возможность выбраться из терминала он по тем или иным причинам упускал.
Передачи от друзей и коллег погранслужба аэропорта также больше не принимает. «Вчера минеральную воду, сигареты и какую-то еду нам получить удалось», — сообщил Илья Барабанов.
Морарь по-прежнему выдвигает три требования: допуск адвоката, встреча с сотрудниками ФСБ для разъяснений, почему ее не пускают в Россию, либо снятие запрета на въезд. В юридической защите Морарь отказали, хотя, как утверждает ее адвокат Юрий Костанов, не имели на это права, согласно федеральному закону об адвокатской деятельности. Не пустив к Наталье Морарь адвоката, пограничники сослались на то, что она находится в «режимной зоне». «Заключенные в тюрьме тоже находятся в режимной зоне, однако к ним адвокатов пускают. Поэтому этот отказ не законен и не обоснован», — парировал в разговоре с «Газетой.Ru» Костанов. Защитник написал жалобу в службу пограничного контроля, где попросил о встрече со своей подзащитной. Ему ответили, что примут решение в течение месяца. «Она что, там месяц должна проситдеть?! При этом ей не дают ни еды, ни питья. Это безнравственно!» — возмущается Костанов.
Российские власти так и не разъяснили причины запрета на въезд в Россию Морарь, однако в журнале The New Times связывают инцидент с журналистскими расследованиями Морарь. В частности, фамилией Морарь были подписаны материалы, посвященные убийству зампреда Центробанка Андрея Козлова и истории с возможным отмыванием государственных средств через банк «Дисконт». Одной из последних публикаций Морарь в России стала статья о так называемой черной кассе Кремля, из которой следовало, что администрация президента якобы финансирует большинство российских политических партий.
«Они будут сидеть тут, насколько хватит им терпения», — отметил представитель службы.
Как показывает мировой опыт, сидеть в аэропорту в знак протеста можно довольно долго (см. справку).
Пропускать Наталью Морарь в Россию никто не собирается. По словам пограничников, «ей запрещен въезд согласно пункту 1 статьи 27 Федерального закона от 15 августа 1996 года № 114 «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда». То есть Морарь препятствует «обеспечению обороноспособности или безопасности государства, общественного порядка либо защиты здоровья населения». Адвокат девушки в ответ назвал эти обвинения абсурдными, а действия спецслужб «безнравственными». «Какую угрозу России может предоставить 23-летняя журналистка?» — недоумевает он. Костанов подал в Мещанский суд жалобу на службы ФСБ. Предварительное заседание состоится 13 марта. Однако Костанов добавил, что «не имеет оснований быть оптимистом».
Также ничего хорошего не ждет и Евгения Альбац, заместитель главного редактора журнала The New Times, где работала Наталья Морарь. «Думаю, что пограничникам придется применить силу», — предположила она. При этом она добавила, что у федеральной миграционной службы никаких претензий к Наталье Морарь нет. «Это бессовестные высокие чиновники приватизировали государственную границу. Это мелкая, отвратительная месть. Они бьют по ее личной жизни. Пока ее не пускали в страну, она публиковала свои статьи в каждом номере журнала», — рассказала Евгения Альбац. Она убеждена, что российские власти поступают незаконно. Заместитель главреда The New Times рассказала, что, «прежде чем пойти на этот шаг, они проконсультировались с юристами и изучили все возможные варианты пересечения границы». «Мы не хотели использовать нелегальные методы», — добавила она.
