Цивилизация
«Телевизионный эфир показал Путина в его лучших популистских качествах, разворачиваясь в, казалось, бесконечную серию экономических показателей. В многочасовом разборе вопросов многие ответы давались даже без консультаций с материалами. Многие вопросы задавались в духе откровенного обожания», — отмечает The New York Times.
«Телемарафон только подчеркнул преувеличенную роль, которую играет в России Путин, без малого три года назад оставивший президентский пост», — пишет NYT.
«Президент Дмитрий Медведев, похоже, сдает назад со своими смелыми заявлениями о модернизации, пока Путин посылает четкий сигнал, что он не только управляет этой страной, но и управляет ею в ручном режиме», — продолжает американское издание. The Guardian отмечает, что премьер ни разу даже не упомянул главу государства по имени.
Та же газета пишет о взаимоотношениях, которые премьер выстраивает с российским обществом, характеризуя их как «культ личности». «Он отказался от предложения модератора завершить передачу, когда на четвертом часу глаза аудитории начали тускнеть, предпочтя отвечать на вопросы из разряда «А вы шаман?» и напустив на себя вид оторванного от реальной жизни деспота», — иронизирует лондонская газета.
Анализируя содержание выступления Путина, а не его форму, западные газеты скупы на комплименты. «Рост экстремизма был очевидной темой, чтобы возглавить повестку дня», — отмечает The Irish Times.
Многие издания пишут о готовящемся «закручивании гаек» после погрома на Манежной площади, но французская La Libération, напротив, не видит в словах премьера главного, по ее мнению, — «конкретных мер по пресечению роста расизма».
«Никаким конкретным образом он не высказался (…) и не объявил ни о каких специфических мерах, например о возможном запрете расистских движений, которые открыто призывают избавиться от нерусских, начиная с выходцев с Кавказа и Центральной Азии», — озадачена газета. L'Express отмечает, в свою очередь, что Медведев неожиданно выступил жестче своего премьера, прямо назвав события 11 декабря «погромами».
Соглашаясь в целом с необходимостью борьбы с экстремизмом, провозглашенной российским премьером, западные газеты ссылаются на скептиков, которые, как цитирует The Christian Science Monitor, «считают действия полиции диспропорциональными той угрозе, которую представляют микроскопические ультранационалистические и неонацистские группы» и предполагают, что полицейское усиление может быть «прелюдией к более широкой кампании против оппонентов Кремля».
«Путинский предупредительный выстрел в сторону либералов: общество должно соблюдать порядок», — озаглавливает свою статью британская The Guardian.
NYT обнаруживает, что главным посылом Путина стало усиление полицейских функций российских правоохранительных органов вопреки всему тому, что думает «либеральная интеллигенция». Российский премьер взял «бравурный тон, защищая идею централизованного контроля, которая стала отличительной чертой его правления».
Американские газеты интересует, в частности, история о российском перебежчике, сдавшем ФБР сеть из десяти спящих агентов СВР, проживавших на территории США. Путин впервые отвечал на вопрос о возможном наказании для сдавшего своих чекиста и пообещал, что внесудебная казнь ему не грозит. Газеты, однако, вспоминают и об отравлении в Лондоне радиоактивным полонием бывшего агента ФСБ Александра Литвиненко, и о теракте в Катаре, унесшем жизнь бывшего лидера чеченских сепаратистов Зелимхана Яндарбиева. Двое российских агентов были тогда приговорены катарским судом за убийство, но затем были переданы Москве.
У западной прессы мало сомнений, что путинские замечания относительно Михаила Ходорковского показывают, что судьба опального олигарха уже предопределена.
The Daily Telegraph отмечает, что, говоря о деле Ходорковского, Путин сумел одновременно ввести в речь три посылки: «вор должен сидеть в тюрьме», у бывшего олигарха «кровь на руках», а российский суд (как и советский) – «самый гуманный в мире». NYT цитирует адвоката Ходорковского Карину Москаленко, считающую, что премьер говорил именно о втором деле против ее подзащитного, оглашение приговора по которому было без объяснения причин перенесено с 15 на 27 декабря. «Это высшая форма политического давления», — заявила она. Слова премьера «оставляют мало сомнений, что он ждет (…) обвинительного приговора по второму делу», — соглашается The Financial Times.
