— Заключенный может быть лучше, чем простые люди. Может, я еще и не пришел в чувство, многое было неожиданным, — выйдя за ворота колонии, заявил Сергей Мохнаткин. — Кому я очень обязан (своим освобождением)? Конечно, правозащитникам, международному движению и СМИ.
— Вы рады, что вы вышли на свободу раньше срока?
— Не без этого. Воздух сразу станет чище.
— Что вы хотите сделать сейчас, после выхода из тюрьмы?
— Кто вышел, тот ничего конкретного сделать сейчас, после выхода из тюрьмы, не хочет. Посмотреть Москву.
— Последние дни, какими они были для вас?
— Когда узнал о помиловании… Надеешься, надеешься, постоянно ждешь… Кажется, президент подписал указ, и сейчас все будет очень быстро. Но на лошадях все медленно едет. Меня буквально сейчас ознакомили (с решением президента о помиловании) и выписали.
— Чем-то конкретным вы будете заниматься, как вы себе это представляете?
— Да, представляю. Но я бы не хотел говорить об этом. Я буду чем-то полезен тем, кто на общественных началах будет заниматься проблемами, связанными с пенитенциарной системой и общественными проблемами страны. Морально-психологическая обстановка в обществе действительно ухудшается.
— Что чувствуете от такого неожиданного решения?
— Все сложно, но очень рад. Надо с пользой выйти из этой ситуации, а жизненная сила дает нужный результат.
— Судимость за вами осталась?
— Я не знаю пока всех деталей. Я буду в любом случае оспаривать свой приговор во всех инстанциях.
— А тот поступок (Мохнаткин утверждает, что он защищал женщину от омоновца, что было интерпретировано судом как нападение на сотрудника правоохранительных органов. — «Газета»), вы как-то переосмысли его?
— Я понимаю ваш закидон (вопрос был задан журналистами телеканала НТВ. — «Газета»), но с точки зрения моих жизненных позиций ничего не изменилось.
— Ваше мировоззрение поменялось? Вы же не были оппозиционером?
— Я никогда не принимал участия в публичных акциях, политических действиях, хоть и был оппозиционно настроен. Сейчас не знаю.
— Расскажите об отношениях к случившемуся родственников. Они же вас не защищали?
— Нет. Я сначала даже с удивлением к этому отнесся, но потом свыкся.
— А следили вы в колонии за акциями оппозиции, когда на улицу выходили сотни тысяч человек? И если да, то как оценивали их?
— По мере возможности. Я и раньше интересовался и возмущался тем, что происходит. Гражданин такими митингами имеет право защитить себя.
— Мало в стране правозащитников?
— Конечно, мало. Там (в колонии) они очень нужны. Бывает ситуация, когда просто нужны деньги на адвоката, а там их нет.
— А есть у вас какой-то план действий по исправительным колониям, о чем говорила Ольга Романова (признана в РФ иностранным агентом)?
— Он есть, но я постараюсь эти планы сформулировать и поправить. Общество тоже не с особо большим уважением относится к тем, кто из-за не очень независимых судов сюда попадает.
— Как вы оцениваете ваше дело?
— Однозначно, дело было нарисовано «в кино».
