В понедельник в 11.30 утра по часам на стокгольмской ратуше (13.30 мск) в шведском Каролинском институте будут объявлены лауреаты Нобелевской премии по физиологии и медицине. По традиции именно с этой дисциплины начнётся неделя прогнозов — в большинстве ошибочных, объяснений — по большей части задним числом и сюрпризов — как правило, искренних. Стартует нобелевская неделя.
Пять классических премий установил в 1895 году, подписав свою последнюю волю, знаменитый химик и изобретатель Альфред Нобель. Он завещал инвестировать большую часть своего состояния в фонд, доходы которого будут раз в год оплачивать награду людям, принёсшим наибольшую пользу человечеству в областях физики, химии, физиологии и медицины, литературы и дела укрепления мира. Именно в таком порядке они были перечислены в завещании Нобеля, и именно в таком порядке лауреаты получают премию на декабрьском приёме у короля Швеции. Порядок объявления лауреатов Нобель не определил, однако к настоящему времени традиция уже более или менее сложилась.
В 1968 году Шведский банк, в котором хранится фонд Нобеля, в ознаменование своего трёхсотлетия учредил ещё одну премию – в области экономики, лауреатами которой чаще всего становятся крупные математики и теоретики экономической науки. В завещании самого изобретателя динамита её не было, так что формально премия называется «Памяти Нобеля». После учреждения дополнительной премии в адрес нобелевского комитета стало приходить столько заявок от желавших внести свои средства на поощрение достижений в неохваченных оригинальными премиями областях, что вскоре было принято решение: новых премий не будет.
Четыре премии – по физике, химии, литературе и экономике – присуждает Шведская академия наук. Достижения в области физиологии и медицины Нобель доверил оценивать стокгольмскому Каролинскому институту. А вот премию мира и объявляют, и вручают в Осло. По не понятным до конца причинам перед смертью Альфред Нобель доверил выбор лауреата комиссии из пяти человек, представляющих норвежский Стортинг. Норвегия тогда едва-едва получила независимость от Швеции, и не исключено, изобретатель посчитал, что эта независимость поможет обеспечить объективность выбора.
Как и в прошлом году, Нобелевский комитет не стал откладывать присуждение премии мира и литературной премии, хотя традиции позволяли так поступить, — возможно, победители уже известны.
Номинальный размер премии с прошлого года также не изменился и составит 10 миллионов крон. Правда, в пересчёте на евро сумма стала меньше — 1,02 миллиона евро в нынешнем году против 1,09 миллиона в прошлом; буквально за последние два месяца крона потеряла в цене около 5%. Тем не менее, как показали в том числе и многие лауреаты экономической премии, никто не сможет предсказать, сколько крона будет стоить ещё через два месяца, когда эти деньги смогут оказаться на банковских счетах награждённых.
Надежд на инсайдерскую информацию нет, так что, если кто-то будет заманивать вас в нобелевский тотализатор, лучше отказаться. Фора самих награждённых перед всем остальным миром, как правило, не превышает 10–20 минут. Список претендентов оглашается лишь спустя 50 лет после присуждения премии, хотя часто информацией о номинировании того или иного кандидата могут поделиться сами номинирующие. Как происходит выбор, участники таинственного процесса также не имеют права сообщить.
В такой ситуации всему миру остаётся только строить предположения о том, кто получит премию, угадывая движущие Нобелевским комитетом законы в решениях прошлых лет и полагаясь на многочисленные приметы, которые с переменным успехом указывают на победителей. Каждая примета, как правило, выделяет своего кандидата, так что неплохо было бы найти ещё примету, по которой стало бы понятно, какая из примет сработает.
Нобелевская премия считается самой престижной наградой в науке, а учёные в своих поисках должны оставаться объективными. Можно было бы предположить, что определить победителя или хотя бы очертить круг потенциальных лауреатов можно по каким-то объективным показателям — например, по цитируемости, то есть количеству упоминаний работ учёного в работах его коллег.
Как выяснили Ив Жеграс и Мэттью Уоллес из Университета канадской провинции Квебек в Монреале,
у нобелеатов есть отличительная черта — они действительно представляют собой самых влиятельных в плане цитирования учёных своей области.
Правда, список таких «ведущих» учёных всё равно измеряется десятками и даже сотнями человек, так что участвовать в тотализаторе стоит лишь в случае, когда ставка составляет минимум 1 против нескольких сотен.
Однако все эти выводы относятся к премиям, присуждённым в первой половине XX века.
В 50–70-е годы произошла настоящая революция, и теперь лауреата таким образом предсказать невозможно.
Начиная с 1970 года нобелеатов выбирают из числа учёных, которые в рейтинге находятся в четвёртой-пятой сотне; речь, конечно, идёт о средних значениях.
Самым главным «капиталом» и мерой успешности учёного в естественных науках остаётся цитируемость – число упоминаний его работ в работах его коллег и различные производные этой величины. Хотя не стоит сходить с ума по этим показателям или относиться к ним уж слишком серьёзно, нет сомнений, что это единственная количественная величина, естественным образом отражающая влияние идей и результатов учёного в научном мире.
Можно ли считать самых упоминаемых учёных главными претендентами на Нобелевскую премию? Этим вопросом задавались многие исследователи самой науки. Ещё в 70-х годах прошлого века Юджин Гарфилд показал, что нобелиаты и впрямь выделяются среди других учёных своей статистикой цитируемости. Правда, предсказать Гарфилд всё равно ничего не мог, поскольку ограничивался лишь сравнением уже получивших «Нобеля» учёных с их коллегами.
Ив Женграс и Мэтью Уоллес попытались расширить эту работу и научиться предсказывать победителя по его цитируемости. Они отсортировали всех учёных в трёх естественнонаучных дисциплинах – медицине, физике и химии – по параметру их цитируемости от года к году и выяснили, на каких местах в этом списке нобелевские лауреаты находились в предшествующие присуждению премии и последующие за триумфом годы. Помимо самих лауреатов, то же упражнение они проделали и с номинантами на получение премии – к счастью, по прошествии полувека после присуждения награды их имена также становятся известны публике, так что эта статистика для первой половины XX века может быть построена.
Анализ лауреатов в области физиологии и медицины Женграс и Уоллес оставили на будущее, а результаты такового для физиков и химиков представили в статье, препринт которой любой желающий может изучить в архиве Корнельского университета.
В среднем, нобелиаты первой половины XX века находятся в первой-второй сотнях ведущих по параметру цитируемости учёных. Номинанты на премию так же находятся «в топах», но на более скромных позициях – в среднем со второй до третьей сотни.
Важное отличие настоящих нобелиатов от претендентов (через 50 лет после присуждения премии имена номинантов публикуются) в том, что первые являются «восходящими звёздами» – в годы, предшествующие присуждению награды, их положение в рейтинге стремительно улучшается.
При этом физики, как правило, проходят максимум за год-два до присуждения премии. А вот Нобелевский комитет по химии прозорливее – он в равной степени награждает как тех учёных, чья цитируемость достигла пика, так и тех, которые пройдут пик через годы после присуждения премии.
Именно поэтому предсказывать победителя на основе объективных данных бессмысленно, заключают канадцы. «Технарям» впору поучиться предсказывать победителей так, как это делают в отношении лауреатов премии по литературе или премии мира — областей, для которых разнообразие не в диковинку.
Однако лазейка для угадывания ещё осталась.
Нобелевская премия самая престижная, но не единственная награда для учёных. И очень часто лауреаты наград «второго дивизиона» через год-другой получают и главный приз. Как показывает практика, самыми многообещающими с точки зрения нобелевских перспектив премиями являются Ласкеровская премия по медицине и Премии имени Рикардо Вольфа в физике и химии.
Например, все три лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине прошлого года — Капекки, Эванс и Смитиз — получили премию Ласкера в 2001 году, прошлогодний нобелеат в области химии Герхард Эртль получил Вольфовскую премию в 1998 году, а двое триумфаторов в области физики — Ферт и Грюнберг — получили соответствующую Премию Вольфа буквально за год до Нобелевки.
История с физикой в этом году точно не повторится — в 2008 году премию Вольфа решили не присуждать. Последними не отмеченными Нобелевской премией вольфовскими лауреатами являются американец Дэниэл Клеппнер и трое первооткрывателей хиггсовского механизма приобретения частицами массы — сам Питер Хиггс из Великобритании и двое бельгийцев, Роберт Браут и Франсуа Англер. Учитывая, что лишь американец является экспериментатором, а британец и бельгийцы — теоретиками, главное предсказание которых (бозон Хиггса) Большому адронному коллайдеру не суждено открыть минимум до следующего года, шансы Клеппнера выглядят предпочтительней.
Если следовать этой логике, то среди химиков главными претендентами оказываются американцы Уильям Моурнер и Аллен Бард, получившие в этом году Приз имени Вольфа за фундаментальные работы, создавшие не один химический метод, область применения которых простирается от классической химии до биохимии и нанотехнологий. Нобелевский комитет методологические работы любит, так что шансы двух американцы неплохи.
Россиянам, конечно, хотелось бы, чтобы AP ошиблось.
Отечественные учёные не получали Нобелевской премии по физиологии и медицине уже ровно 100 лет — последним нашим лауреатом стал в 1908 году Илья Ильич Мечников. Последним из россиян Ласкеровской премии был удостоен выпускник химфака МГУ Александр Варшавский, который уже более 20 лет работает в США. Есть у Варшавского и Вольфовская премия по медицине. Удастся ли ему стать следующим после Мечникова уже сегодня, мы узнаем в ближайшие часы.
А в следующие два дня будем держать кулаки за наших физиков и химиков. Правда, единственный российский лауреат Премии имени Вольфа — Виталий Лазаревич Гинзбург — Нобелевскую премию уже получил в 2003 году. Вместе с Алексеем Абрикосовым он остаётся крайним нашим лауреатом; хочется надеяться, не последним.
