Иногда говорят, что избиение заведомо слабых, отъём денег у бедных, вид кровавой блевотины на кровати и вкус хинина во рту одинаково отвратительны. Но что значит «одинаково»? Настолько же отвратительно или так же отвратительно? Да и как вообще померить, насколько отвратительно (или, наоборот, приятно) заданное вкусовое или моральное ощущение?
Психологи Хана Чапман и её коллеги из Университета Торонто утверждают, будто им удалось доказать, что одно и другое так же отвратительны.
Заодно они научились измерять величину этих ощущений числом – в милливольтах.
Работа канадских учёных, опубликованная в последнем номере Science, вполне укладывается в рамки принципа преадаптации. Согласно этому принципу, в ходе эволюции организм приспосабливает системы, возникшие для реакции на какие-то базовые сигналы – вкус, запах, температуру, — и использует их для обработки каких-то более сложных входных данных, относящихся к миру социального, морального или этического.
Когда нам в рот попадает горький плод, верхняя губа приподнимается, к горлу подступает комок слюны, и вся ротовая полость приготавливается мгновенно выплюнуть кусок, огорчивший вкусовые рецепторы. А мозг, набравшись неприятных ощущений, запоминает, что тех зелёных орехов лучше избегать – у него к ним появляется отвращение. В общем, почти дословно по фильму «Мимино»: «Такой личный неприязнь, что кушать не могу».
Позднее наши предки стали достаточно умны, чтобы заметить, что за бегающими по куску добычи тараканами и мухами часто следуют очень неприятные ощущения в области кишок, а за грязными крысами иногда приходит повальный мор. Чтобы избежать встречи с этими неприятностями, нужно было создать какую-то систему отвращения к нечистоте – или приспособить ту систему, что уже имелась.
По мнению сторонников теории преадаптации, разумнее выбрать второй вариант.
Ещё позже подобным образом (и с той же целью) возникло и отвращение к действиям сородичей, нарушающих социальные правила: их несоблюдения могло поставить под угрозу выживание всего сообщества.
Правда, доказательств, что на каждом из описанных этапов организм включал в работу всё тот же механизм отвращения, которые унаследовал от полипов, мало. Если от запаха нечистот или вида тараканов кого-то и может стошнить, то достоверных описаний такой физиологической реакции на невыглаженные мундиры подчинённых нет – они широко встречаются в анекдотах, но не описаны в специальной рецензируемой литературе.
Чапман и её коллеги уверены, что нашли лучшее доказательство единства всех форм отвращения.
Учёные сравнили реакцию лицевых мускулов на горькие жидкости, омерзительные изображения и оскорбляющие человеческое достоинство финансовые предложения. Реакция вышла совершенно одинаковой.
Для начала психологи нашли универсальный признак дурного вкуса. Они изучили мимику нескольких десятков добровольцев, согласившихся выпить перед видеокамерой стаканчики с жидкостями разного вкуса – растворы сахара, лимонной кислоты, соли и, разумеется, хинина; в качестве контрольного стимула использовалась вода. С помощью стандартного программного обеспечения учёные попытались уловить и усреднить характерные движения лицевых мускулов в разных случаях и даже создали «эталонные» кислые, горькие, сладкие, солёные и нейтральные физиономии, на которых амплитуды характерных мимических реакций удвоены.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"click": "on",
"incutNum": 2,
"picsrc": "Выражения лиц, соответствующие трём вкусам, усреднённые по пяти добровольцам с наиболее выразительной мимикой. Обратите внимание на действие поднимающих мышц верхней губы, подсвеченное зелёным. // Science/AAAS",
"repl": "<2>:{{incut2()}}",
"uid": "_uid_2949837_i_2"
}
Более того, электрический потенциал, возникающий при сокращении этой мышцы, можно использовать для измерения интенсивности неприятных ощущений.
Вольтаж неплохо коррелирует с субъективной оценкой неприятности. Так что когда вас в следующий раз спросят, насколько горькой вам показалась полынная настойка, смело отвечайте: на 20–30 милливольт. Это максимальное значение, до которого Чапман доводила хинином своих подопечных.
Затем учёные удостоверились, что ровно тот же сигнал возникает и при демонстрации испытуемым (это уже были другие добровольцы) всякий отвратительных изображений – открытых ран, загаженных по края унитазов, мерзких насекомых и прочего. Результатом было то же сокращение мышцы и те же значения электромиографии (измерение электрического потенциала на мышцах). А вот на просто грустные, но не отвратительные изображения – фото бездомных, дорожных происшествий, безнадёжно больных и потерянных людей – реакция была хотя и отрицательной, но без подъёма верхней губы. Так что общность отвращения от горького и от нечистот можно считать доказанной, уверены канадские психологи.
А дальше пришла очередь самого главного теста – на отвращение к морально неприемлемому.
В качестве последнего учёные выбрали несправедливость, смоделировав её в стандартной психологической игре «Ультиматум». Здесь испытуемому предлагается принять или отвергнуть предложение разделить с водящим заданную сумму ($10) на две части. Деньги предоставляют организаторы, доли определяет водящий (подсадной человек или компьютер), а испытуемый может лишь принять либо отказаться от предложения, и если он отказывается, то денег не получает ни водящий, ни играющий. Логика подсказывает, что выгодно соглашаться и на один-единственный цент, но в реальности человеческое естество протестует и тем реже принимает предложения водящих, чем дальше они удаляются от «справедливого» дележа $5:$5.
Уровень отвращения Чапман и её коллеги определяли с помощью опросников, в которых надо было выбрать не слово, именующее эмоцию, а изображение, её выражающее. Уровень отвращения в ответ на предложение, скажем, поделить $10, как $8 к $2 тогда определялся долей подопытных, выбравших соответствующую отвращению картинку.
Как объясняют авторы, использование изображений вместо слов вызвано нежеланием спровоцировать сходную мимическую реакцию простым употреблением слова «отвращение», которое может нести разную дополнительную нагрузку в разных языках и даже от одного человека к другому. Почему-то экспериментаторы не побоялись, что подопытные просто собезьянничают, увидев выражение отвращения на экране.
Отсюда Чапман и её коллеги делают свой главный вывод:
морально неприемлемые действия «вызывают то же отвращение, что и переносчики болезней и неприятный вкус».
Не совсем так, замечают психологи Пол Розин и его коллеги из Университета американского штата Пенсильвания в сопровождающем статью Чапман комментарии. Работа канадцев показывает лишь то, что три исследуемых стимула (горький вкус, нечистоты и несправедливость) вызывают одну и ту же ответную реакцию.
Но когда мы говорим, что испытываем отвращение к чему-то, мы имеем в виду нечто большее, чем реакцию лицевых мускулов. Лишь в одном случае – горького вкуса – между стимулом и реакцией отвращения, по-видимому, нет промежуточных звеньев. Но уже для отвращения к нечистотам и уж тем более к несправедливости в цепочке от стимула к реакции должен быть как минимум один дополнительный элемент – система оценки стимула, которая решает, задействовать реакцию отвращения или нет. Из работы Чапман не становится понятнее, что это за системы и сколько их.
Может быть, нечистоты и несправедливость обрабатываются по отдельности и просто запускают одну и ту же реакцию – ту же, что автоматически провоцирует горький вкус. А может, организм приспособил для обработки моральных стимулов ту же систему оценки, что и для стимулов гигиенических. Последний вариант выглядит правдоподобнее с учётом того, что тот же организм приспособил единую систему реакции на все три типа раздражителей – оральные, гигиенические и моральные. Их внешние проявления неотличимы – здесь к Чапман вопросов нет.
