Проблемы итальянской науки вызывают устойчивое дежавю: низкие зарплаты в университетах, постоянные ставки и следующий за ними дефицит позиций для молодежи, устаревшее техническое оснащение, недостаток мобильности. Все это провоцирует не менее знакомую России проблему «утечки мозгов» (brain drain). Поэтому ИИТ призван стать первым в Италии форпостом современного устройства науки, принятого, например, в США, Британии, Германии и все более и более распространяющегося по миру — временные позиции, конкурентная среда, мобильность.
Нетрудно заметить, что эта идея очень близка идее «Сколково», и есть мнение, что ИИТ был прототипом подмосковной «силиконовой долины».
Вот только строить ИИТ начали на пять лет раньше, поэтому уже сегодня можно говорить о первых итогах.
Собственно, учить итальянскую научную молодежь работать «по-западному» стали сами итальянцы. В руководство института пригласили всемирно известных ученых — этнических итальянцев. Например, научным директором института (ответственным за выработку стратегии ведения научных разработок) был назначен физик Роберто Чинголани, работавший в Италии и Германии (под руководством нобелевского лауреата, первооткрывателя квантового эффекта Холла Клауса фон Клитцинга), занимавшего профессорские позиции в Японии и США. Сейчас его h-index – 51, при этом ему всего 52 года. Уже пять лет он является душой института и просто излучает жизненную энергию, уверенность в себе, новые идеи, стремление эффективно работать и привить лучшие научные достижения в молодом институте. Рецепт успеха института он видит в сочетании хорошего оснащения и строгого администрирования.
Директор ИИТ Роберто Чинголани рассказал «Газете.Ru» о том, как устроен институт и каковы приоритеты его работы.
— Одной из целей создания IIT была борьба с «утечкой мозгов» и возвращение на родину успешных итальянских ученых, работающих за рубежом. Как вы оцениваете успехи в этом направлении?
— Смотрите, я вообще предпочитаю не называть «утечку мозгов» проблемой, бедой. У нас, действительно, очень хорошая образовательная система. Наши выпускники имеют высокую квалификацию – именно поэтому они уезжают. Я был таким же. Я работал во многих странах – Японии, США, в Европе. Кстати, многие мои коллеги были русскими. То есть образовательная система, действительно, очень хороша, и это повод для радости! С другой стороны, карьера преподавателя или ученого в Италии не очень привлекательна. Люди не верят в перспективы работы дома, поэтому они уезжают. А после того, как они уехали, с каждым годом становится все сложнее и сложнее вернуться. Я считаю, что в IIT мы смогли повернуть вспять эту ситуацию. Мы сделали научную карьеру привлекательной. У нас работает множество людей, приехавших из-за границы, и половина из них – это итальянцы с международной научной карьерой, которые вернулись. Однако мы не ставим целью нанимать только итальянцев – у нас работают ученые из 38 стран, наш институт очень международный, мы поддерживаем эту атмосферу. Наш секрет в том, что мы полностью изменили систему, принятую в наших классических университетах. Там ученые имеют постоянные позиции, но у них обычно очень низкие зарплаты. Мы предлагаем обратное. Люди получают хорошие деньги на определенный представленный ими проект, они знают, что должны делать. Причем чтобы получить финансирование, проект должен быть положительно оценен независимыми экспертами. А затем каждый год, каждые три года ход работы снова оценивается независимыми экспертами. От того, насколько успешно идут исследования, зависит финансирование, в том числе, зарплаты. И ученые это знают. Система очень простая и прозрачная и очень соревновательная. Кроме того, инфраструктура здесь фантастическая, лаборатории ультра современные. Из моего опыта, в мире вы найдете совсем немного мест, где могут похвастаться таким оборудованием, таким уровнем оснащения. Конечно, возможность вести исследования на самом современном уровне очень привлекательна для ученых.
— Какова дальнейшая судьба вернувшихся в IIT молодых людей? Они остаются здесь, переходят в итальянские университеты или вновь уезжают?
— Мы этого пока не знаем, мы очень молоды – нам всего 6 лет, понимаете? Наша история слишком коротка. Но мы надеемся, что наши сотрудники, в том числе, станут успешными университетскими профессорами. Уже сейчас у нас есть несколько исследовательских центрах при университетах в других городах, которые призваны расширить коллаборацию наших ученых с вузами. Сейчас мы знаем лишь то, что мы успешны, мы привлекательны. Как только мы открываем позицию, дает объявление в международных журнал, к нам приходят сотни заявок, нам есть из чего выбирать.
— Каков рецепт успеха IIT?
— Сначала – крупные инвестиции в инфраструктуру. Достойные люди никогда не приедут в устаревшие лаборатории. Затем – атмосфера соревновательности. Процедура оценки работ очень сильная и жесткая. У нас нет постоянных ставок, только временные. Но каждый ученый знает, что если работаешь хорошо, получишь очень хорошую зарплату, а контракт можно очень быстро возобновить, возможное число продлений неограниченно. Должен сказать, что такие правила нельзя применять для научной системы всей страны, они слишком жесткие. Но я считаю, что у самого сильно центра должна быть именно такая система, она лучше и для науки, и для карьеры молодых и талантливых людей. Это как в спорте – когда человек молод и силен, ему 20 лет 30 лет – он хочет соревноваться, и это хорошо для него. Но он переваливает за 40 и уже хочет стать тренером. Я понимаю это, я был спортсменом в прошлом. И то, что я делаю сейчас, очень сильно отличается от того, что я делал в молодости. Когда мне было 25, я соревновался, сейчас уже я «тренирую». Но молодые люди должны соревноваться, это открывает лучшие таланты, мотивирует лучшие силы.
— Как устроены система финансирования IIT?
— Нужно сказать, что нас хорошо финансируют. Изначально были сделаны большие вложения в инфраструктуру. Около 65 млн евро было потрачено на развитие направления робототехники, 40 млн – нанотехнологии, 50 млн – наук о живом. Но это вложения в приоритетные направления, которые мы выбрали. Сегодня по 100 млн евро в год мы получаем от государства – министерство финансов нас финансирует отдельно, а не через министерство науки. Плюс мы имеем деньги грантов, европейских проектов, грантов компаний – это еще около 50 млн евро. Но деньги – это еще не все. Важно то, как мы их тратим. У нас в институте здесь, в Генуе, работают 1100 человек. Одна голова здесь стоит где-то 65-90 тыс. евро, зависит от позиции. Это хорошая цена. Но все эти деньги мы тратим на исследования. Административный персонал – это не более 10% наших сотрудников. То есть если у вас есть 100 миллионов, 2 тыс. человек, и половина из них – административный персонал, то фактически денег у вас мало. А если у вас есть 100 миллионов, тысяча человек и всего 100 человек персонала, это уже хорошая цифра. Это достигается жесткой экспертизой – мы следим, куда мы тратим деньги, как продвигаются наши проекты, как работают наши люди.
— И у вас временная ставка?
— У меня – первого! Я хорош сейчас, но так будет не всегда. И я несу полную ответственность за принятые решения и расставленные приоритеты, поэтому я должен уйти, если я совершу ошибку.
Главное в науке, как и в спорте, — соревновательность и ответственность», — считает он.
Правда юные аспиранты не выглядят разбитыми постоянным давлением руководства. Все-таки это Италия, и стиль работы гораздо более расслабленный, чем в США, например. Главное — достойный результат, а не сверхжесткий режим.
для итальянского ученого международный опыт – обязательное условие трудоустройства в ИИТ (исключение, само собой, делается для аспирантов, только начинающих свой научный путь).
В Генуе – основном центре ИИТ – исследования сконцентрированы на робототехнике, фармакологии, науках о живом, нанотехнологиях и нейронауках. Особой строкой выделены работы по компьютерному зрению, а также когнитивные науки на стыке робототехники и изучения мозга. Руководят департаментами как «возвращенцы», так и видные ученые-иностранцы.
Особая система финансирования позволяет обеспечить конкурентоспособную на европейском уровне заработную плату: хотя ученые ИИТ обязаны получать гранты на общих основаниях, 100 млн евро в год институту дает государство, причем средства министерство финансов перечисляет напрямую, в обход министерства науки.
Кроме европейских и итальянских грантов институт питают и гранты компаний: большая часть исследований нацелена на будущее практическое внедрение, которым занимается специальный департамент передачи технологий.
Результат первых пяти лет работы института впечатляет – около двух тысяч публикаций, 121 патент. Высокий уровень работ отмечают и ведущие научные журналы – статьи, помещенные на обложки журналов серии Nature, теперь с гордостью украшают коридоры института. Престижный научный рейтинг scimagoir.com в 2011 году назвал ИИТ в числе 8% лучших научных учреждений мира.
«Основные работы мы ведем в области детектирования отдельных молекул. Почему эта задача так важна? В ряде важных применений – биологических, медицинских – необходимо «видеть» именно движение каждой отдельной молекулы. Так начинается мутация, ведущая к раку, например. И мы пытаемся разработать инструменты, которые позволят широко внедрить исследования такого рода как для биологии, так и для материаловедения. Успехи уже есть — нашими разработками интересуются компании, которые готовы их внедрять в производство. Я не могу раскрывать деталей, но такие работы активно ведутся», — говорит Энцо ди Фабрицио, директор департамента исследования наноструктур, начавший работы в этой области 20 лет назад в Италии и в США.
«Пока новый институт даст результаты, пройдет десять лет или больше. А что будет в это время с существующими институтами? Идея «итальянского МИТ» туманна», — сетовал он. Однако ждать 10 лет не понадобилось.
«Когда мы пять лет назад приехали сюда, никто не был уверен в успехе.
Это был шаг в неизвестность, риск. На это могли пойти только итальянцы и сумасшедшие русские», — шутит выходец из России Рауль Гайнетдинов, профессор Университета Дьюка в США, а теперь старший исследователь департамента нейронаук и наук о мозге ИИТ.
Кроме того, не сразу удалось победить характерные для Италии (и для России!) проблемы передачи должностей «по дружбе». В частной беседе один из профессоров признался, что изначально при подписании документов о создании института все руководящие должности были распределены «по знакомству». Однако ситуацию спасли сами будущие сотрудники института: видные ученые-итальянцы, которых пригласили на работу, просто отказались работать под ставленниками властей. Под этим давлением был проведен прозрачный конкурс, в результате которого «у руля» встали действительно достойные люди. Сейчас можно сказать, что и с задачей борьбы с «утечкой мозгов» институт отчасти справляется.
К слову, сам научный руководитель института – Роберто Чинголани – вообще не считает brain drain проблемой.
«Смотрите, я вообще предпочитаю не называть «утечку мозгов» проблемой, бедой. Ведь она возникает потому, что у нас действительно очень хорошая образовательная система.
Наши выпускники имеют высокую квалификацию – именно поэтому они уезжают. Я был таким же. Я работал во многих странах – Японии, США, в Европе. Кстати, многие мои коллеги были русскими. То есть образовательная система действительно очень хороша — и это повод для радости. С другой стороны, карьера преподавателя или ученого в Италии не очень привлекательна. Люди не верят в перспективы работы дома, поэтому они уезжают. А после того, как они уехали, с каждым годом становится все сложнее и сложнее вернуться. Я считаю, что в ИИТ мы смогли повернуть вспять эту ситуацию. Мы сделали научную карьеру привлекательной», — считает он.
Однако между наукой в Италии и России есть и принципиальные различия. Граждане страны солнца, искусств и хорошей еды не особенно обращают внимание на науку. Хотя среди здравствующих сегодня нобелевских лауреатов пятеро итальянцев (мы можем похвастаться лишь Жоресом Алферовым ну и отчасти Андреем Геймом и Константином Новоселовым), обычные жители страны их не знают. Более того, в самой патриархальной Генуе даже таксисты не знают об ИИТ, несмотря на то что для депрессивной Лигурии экономический эффект размещения большого исследовательского центра огромен. Однако таковы итальянцы: они знают университеты с тысячелетней историей – Павия, Падуя, Болонья, а молодой институт не воспринимают серьезно. В общем, наукой не интересуются.
Тем не менее ученые во всем мире ИИТ ценят.
«Сейчас мы знаем лишь то, что мы успешны, мы привлекательны. Как только мы открываем позицию, даем объявление в международных журналах, к нам приходят сотни заявок — нам есть из чего выбирать», — с гордостью говорит Роберто Чинголани.
