Жизнь как мыльная опера
Почти любой рассказ о жизни Светланы Аллилуевой неизбежно сводится к штампам. Дочь великого Сталина, дочь тирана, женщина, которая мечтала выбраться из отцовской тени — так говорили и будут говорить, воспринимать ее как обычного человека в любом случае трудно. Но если попытаться абстрагироваться от фигуры Сталина как политического деятеля, то больше всего жизнь Светланы походила на бразильский сериал.
Она родилась в 1926 году, когда отец еще не пришел к единоличной власти и был одним из плеяды вождей. Ее мать, вторая жена Сталина Надежда Аллилуева, покончила с собой, когда дочери было шесть, но ребенку сказали, что мать умерла от перитонита. В отличие от прочих своих детей, Светлану отец сильно любил, и в детстве она отвечала ему взаимностью. Уинстон Черчилль вспоминал, как во время визита в Кремль в 1942 году рядом со Сталиным крутилась красивая рыжеволосая девушка, которая послушно целовала отца, а тот смотрел на Черчилля, довольно сверкая глазами. Гостю показалось, что вождь хотел удивить его тем, что даже у большевиков есть семьи.
В 16 лет Светлана влюбилась в 38-летнего кинорежиссера Алексея Каплера — и любовь отца начала оборачиваться другой стороной. Он резко осуждал их связь и отправил Каплера в ссылку в Воркуту. Тогда в 1944 году она вышла замуж за студента РГГУ Григория Морозова, но его Сталин тоже невзлюбил, ни разу не встретив, — может быть, потому, что он, как и Каплер, был евреем. В том браке у дочери вождя родился первый сын Иосиф.
Впоследствии Светлана сменила множество мужей. За Морозовым был Юрий Жданов (сын видного большевика Андрея Жданова), с которым у нее родилась дочь Надежда. За ним был племянник первой жены Сталина Като Сванидзе, а потом — индусский коммунист Браджеш Сингх, с которым она так и не расписалась.
Дочь Сталина всегда мечтала заниматься литературой, но отец был категорически против увлечения искусством и отправил ее на исторический факультет МГУ. В ту эпоху это была не гуманитарная специальность о далеком прошлом, а одна из самых политизированных наук, где все мерили по Марксу и Энгельсу. Впрочем, Светлана все равно нашла способ восстать и занималась историей литературы, а выбор отцом профессии за нее считала моментом, когда он сломал ей жизнь, наравне со ссылкой Каплера.
В конце 1966 года Сингх умер, и Светлана выбила себе право отвезти его прах на родину, в Индию. Там она и сбежала — зашла в американское посольство и получила убежище. На новой родине жизнь, впрочем, на лад не пошла — чрезмерное внимание журналистов, очередной несчастливый короткий брак с американским инженером Уильямом Питерсом, от которого у Светланы родилась еще одна дочь. Все это не принесло ей счастья. Разочаровавшись в Америке, в 1984 году Аллилуева вернулась в СССР, чтобы спустя два года опять улететь в США.
В итоге она поселилась в Висконсине, в скромном субсидируемом жилье для стариков, назвавшись именем Лана Питерс. Она занимаясь шитьем, читала, слушала радио, предавалась воспоминаниям и вела затворнический образ жизни. Последний долгий разговор с ней смогла провести Лана Паршина — режиссер-дебютант. Она сняла фильм «Светлана о Светлане», попытавшись максимально сфокусироваться на судьбе дочери, а не отца.
Старость в Америке
Собираясь на встречу с одиноким пенсионером на девятом десятке, живущим в американском варианте дома престарелых, многие ожидали бы увидеть печальное зрелище. К удивлению зрителей, 82-летняя Светлана прекрасно выглядела для своего возраста и не страдала деменцией: двигалась бодро и говорила быстро, связными длинными предложениями. Спустя столько десятилетий она все еще не могла смириться, что все видели в ней лишь дочь своего отца, поэтому Питерс запретила журналистке целенаправленно спрашивать о нем.
«Все говорят «дочь Сталина, дочь Сталина» — значит, должна тоже ходить с винтовкой и стрелять всех американцев. Другие говорят — нет, она переехала к нам, она американская гражданка, значит, должна с атомной бомбой против вас [русских]. Нет, ни то, ни другое. Я где-то посередине. И вот это посередине они никак не могут понять», — говорила она в фильме.
До сих пор она злилась на свою мать за то, что та совершила самоубийство, несмотря на то, что правду об этом дочь узнала лишь в относительно взрослом возрасте. Об отце Светлана говорила с обидой, но без ненависти — несмотря на то, что дочь много раз осуждала тоталитарную коммунистическую систему.
Сталина она не считала уникальным злодеем, а думала, что он в значительной степени воплощал идеологию партии. Многие воспоминания дочери о нем не отличаются от воспоминаний других женщин и мужчин о родителях-миллиардерах. Например, Сталин долго не мог поверить, что его дочь стала водить, и попросил это доказать — сам он так никогда и не научился. «Я вела «Эмку» (ГАЗ М-1), а он сидел и сиял. И сзади сидел охранник с наганом — зачем с наганом, я не знаю. И отец не мог поверить, что я могу водить машину, а он не может!» — вспоминала она (здесь и далее цитаты по фильму).
Обида Светланы носила не политический, а семейный оттенок. В личных вопросах Сталин был своенравным и, например, полностью игнорировал свою внучку Надежду. «Но мой сын [Иосиф]... помню, он на него посмотрел, сказал «какие у него хорошие глаза!» Я думала, как же так, он же такой еврейский ребенок! И мой сын этого забыть не может, поэтому он такой партиец и сталинист», — вспоминала дочь вождя.
С живущими в Москве детьми Светлана практически не общалась. Контакт поддерживала только со своей американской дочерью Ольгой. Как и многие пожилые люди, Светлана разворачивала перед посетителем бесчисленные фотографии и рассказывала о том, что на них изображено.
Процесс ее побега на фото не запечатлен, но о нем Аллилуева хорошо помнила сама. Первоначально, поехав развеивать прах мужа, она не думала бежать из СССР и не взяла с собой ни вещей, ни детей, ни даже фотографий на память. «Но я жила на Ганге. За два месяца я там чего-то нахваталась, какой-то силы. И тут уж я решила: «Ага, меня хотят вернуть в Москву? Куда в Москву ехать? Там Косыгин, там Суслов — опять к этим входить в коллектив? Нет! Я больше туда не поеду, я буду бежать без оглядки!» — говорила Аллилуева-Питерс.
Известно, что этот импульсивный побег не слишком счастливо закончился — Светлана идеализировала Запад и, столкнувшись с ним, разочаровалась, увидев, что там тоже есть и кондовые бюрократы, и слежка спецслужб, и все то, что многие люди по малограмотности принимали за советскую специфику.
В итоге Аллилуева не стала поклонницей ни западного либерализма, ни советских идей: «С годами я пришла к теософии, братству народов, космополитизму — все это не марксистские и не капиталистические идеи».
Обо всем этом Светлана рассказывала спокойно, как о чем-то давно прошедшем. Надрыв в голосе появился, лишь когда она зачитала стихи своего любимого поэта Максимилиана Волошина, которого считала своим учителем.
Они пройдут — расплавленные годы
Народных бурь и мятежей:
Вчерашний раб, усталый от свободы,
Возропщет, требуя цепей.
Построит вновь казармы и остроги,
Воздвигнет сломанный престол,
А сам уйдет молчать в свои берлоги,
Работать на полях, как вол.
И отрезвясь от крови и угара,
Цареву радуясь бичу,
От угольев погасшего пожара
Затеплит яркую свечу.
Молитесь же, терпите же, примите ж
На плечи крест, на выю трон.
На дне души гудит подводный Китеж —
Наш неосуществимый сон.
Стихотворение было изначально написано во время Гражданской войны, когда фамилию Сталина мало кто знал. Но в образе нового царя, который похоронил надежды на русскую утопию, на «неосуществимый сон», слишком уж угадывался образ отца Светланы. Поэтому, читая это, она едва сдерживала слезы.
