То мореплаватель, то плотник
Джеймс Форрестол являл собой ныне исчезнувший типаж людей. По своей основной работе большую часть жизнь он был финансистом с Уолл-стрит, изначально попав туда в качестве менеджера по продажам акций компании-производителя стали Youngstown. Очень быстро Форрестол был повышен до партнера хозяина фирмы Кларенса Диллона, — менеджер получал с продаж процент, и на каком-то этапе взять его в руководство стало более выгодной альтернативой, чем продолжать платить зарплату.
Иными словами, Форрестол был настоящим волком с Уолл-стрит.
Историки часто описывают американскую экономику 1920-х годов как «нескончаемую оргию» биржевых спекулянтов, и Форрестол стал одним из самых лучших и успешных ее участников, заработал многие миллионы и благополучно пережил биржевой крах 1929 года.
Несмотря на такое реноме, финансиста окружала репутация не ушлого ворюги и махинатора, а педантичного трудоголика и гениального администратора, скромного одиночки, но не боящегося конфликтов. Летом 1940 года эти качества, вкупе с близостью к верхушке Демократической партии США и знакомству с президентом Рузвельтом, привели его на должность замсекретаря военно-морского министерства. Это хозяйственная должность, связанная, в первую очередь, с военным производством и закупками. На ней от Форрестола ждали того же, что и в бизнесе: взрывного роста эффективности и восстановления мощи американского флота, подорванной после Первой мировой войны.
С учетом биографии Форрестола можно было ждать, что у руля морского министерства он будет технократом и эффективным менеджером с единственной задачей гнаться за производственными показателями. Но у него была и другая сторона — до Уолл-стрит, во время Первой мировой, он был летчиком морской авиации, куда попал по зову сердца, и никогда не считал себя аполитичным циником. За «своих» — то есть за флот — он регулярно дрался с другими департаментами, требовал, чтобы оружие как можно быстрее доставляли бойцам на передовую, и постоянно посещал фронтовые районы Тихого океана.
«Русские идут»
Была у Форрестола и другая заметная черта — антикоммунизм и ненависть к Советскому Союзу. Партнерство с СССР в войне против нацизма он считал если не ошибкой, то вынужденным и рискованным шагом, и относился к Москве с крайним подозрением. Еще в 1941 году он выступал против поставок в Россию по ленд-лизу тех материалов и оборудования, назначение которых советы отказывались пояснить и обосновать. Особенно если эти материалы были дефицитными в самой Америке.
Дуайт Эйзенхауэр, главнокомандующий войсками западных союзников в Европе, потом вспоминал, что Форрестол «был единственным человеком, который в самый разгар войны всегда советовал проявлять осторожность и бдительность в отношениях с Советским Союзом».
Он регулярно посещал штаб главкома и объяснял ему, что коммунисты никогда не успокоятся, пока не уничтожат все демократически избранные правительства и не установят во всем мире свою диктатуру.
На этом основании он даже предлагал договориться с Японией о мире (вопреки требованиям американского общественного мнения о капитуляции), чтобы не допускать СССР до войны и не давать ему никаких рычагов на Дальнем Востоке.
К концу войны Форрестол, будучи уже министром флота, был самым главным сторонником жесткой линии против СССР. Когда Москва признала польское люблинское (коммунистическое) правительство в пику лондонскому правительству в изгнании, в администрации Трумэна раздавались понимающие голоса: Польша стала плацдармом для нападения на Советский Союз, и русские теперь хотят обезопасить себя. На правительственных совещаниях Форрестол постоянно доказывал, что это не изолированный инцидент, а часть глобального коммунистического плана по завоеванию мира, и что СССР берет под контроль всю Восточную Европу.
В апреле 1945 года он встретился с Вячеславом Молотовым в Калифорнии и в грубых выражениях заявил ему: признание люблинского правительства неприемлемо, и СССР лучше придерживаться Ялтинских соглашений либо будет худо.
После войны Форрестол рвал на себе волосы, когда видел, как новую технику отправляют сразу в металлолом, а не на консервацию. Он считал, что только сила спасет Запад от войны с Советским Союзом, и был последовательным сторонником его сдерживания и изоляции. Министр активно распространял знаменитую Длинную телеграмму Кеннана, где была изложена доктрина борьбы со Сталиным. Кроме того, как истинный финансист и бизнесмен, он настаивал, что противостояние СССР не должно останавливаться на словах, и заботился о том, чтобы оно выливалось в конкретные шаги, из которых ключевой — сохранить англо-американскую ядерную монополию.
В частности, он считал, что американский государственный аппарат наводнен предателями-коммунистами, и вместе со знаменитым сенатором Джозефом Маккарти требовал чисток. Словом, понятно, почему Форрестолу приписали фразу «русские идут», но на попечении психиатров он оказался по совершенно другой причине.
Борец с евреями
Первые годы после окончания Второй мировой войны стали для Вооруженных сил США эпохой кардинальных перемен. Президент Трумэн решил объединить армию и флот под эгидой единого Национального военного учреждения, позже переименованного в министерство обороны. Это положило конец столетней независимости военно-морского министерства, а где слияния и поглощения министерств — там перекраивание бюджетов, перетасовка должностей и иерархий. Все это проходило под арбитражем министра.
Вдобавок к этому, Форрестол был хорошим управленцем, но плохим аппаратчиком. Он постоянно ругался с Трумэном по поводу сокращения военного бюджета и с юношеской прямотой настаивал на простой логике: раз Советы нам угрожают войной, то военный бюджет должен быть спланирован, имея в виду будущую победу над ними. Он отказывался принимать внутриполитическую логику, требовавшую сокращения военных расходов ради возвращения к мирной жизни. Чем больше сокращался общий пирог для военных, тем сильнее шла за него борьба — а шла она через министра обороны.
Подставлялся Форрестол непрерывно: например, он был противником признания Израиля и публично выступал за федерализацию Палестины. Министр считал, что арабская нефть для внешней политики США намного важнее и что еврейское лобби ставит безопасность Америки под удар. «Еврейское лобби» не замедлило с ответом, и Трумэну стали поступать угрозы прекратить финансирование его избирательной кампании вкупе с обвинениями в поддержке «фашистских арабов», а не «демократических евреев». Никакой начальник не любит таких подстав, тем более что Трумэн и сам, без лобби, был горячим сторонником создания Израиля.
Вскоре после этого Трумэн узнал, что вдобавок ко всему Форрестол его еще и предал.
До выборов 1948 года он пошел на переговоры с кандидатом в президенты Томасом Дьюи, который считался фаворитом. Они договорились, что министр останется в новой администрации и что военный бюджет будет увеличен, — вот только Трумэн извернулся и выиграл выборы. Узнав о предательстве, и с учетом прошлых непрерывных конфликтов, весной 1949 года президент попросил министра уволиться по собственному желанию. 28 марта тот оставил свою должность.
Трагедия Аякса
На следующий день Фердинанд Эберштадт, старый друг Форрестола и правительственный советник, приехал к нему домой после странного телефонного разговора. Несмотря на вечер, нигде в доме не горел свет, а филлипинский мальчик-домработник выглядел смущенным и жаловался, что с хозяином что-то не так. Спустя несколько минут с верхнего этажа к Эберштадту спустился Форрестол, истощавший и изможденный. Он начал спутанно рассказывать, как они — это коммунисты, сионисты и кто-то из Белого дома — устроили заговор, чтобы «добраться» до него, — и наконец преуспели.
Бывший министр требовал говорить шепотом из-за системы прослушки и показывал пальцем на двух людей, стоящих на углу улицы, — якобы они следят за ним.
Эберштадт понял, что Форрестолу срочно нужен отпуск, и через связи в правительстве заказал для друга самолет во Флориду, параллельно начав искать лучших в стране психиатров. Во Флориде он поначалу жил в окружении семьи и друзей, которые спрятали от него все острые предметы, но состояние не улучшалось. Экс-министр постоянно боялся их, рассказывал о коммунистической угрозе, о планах Кремля убить все правительство США и о неизбежном советском вторжении — иногда из его речи следовало, будто оно уже идет.
Знаменитый психиатр Карл Меннингер, осмотрев пациента, поставил ему диагноз «реактивная депрессия» и сравнил ее с ментальным истощением бойцов на фронте. Министр, по его мнению, никогда не отличался психической стабильностью, но долго сдерживал симптомы из чувства долга. Когда его уволили, наступил мгновенный коллапс. Рекомендация была однозначной: помещение в стационар.
2 апреля Форрестола привезли в психиатрическое отделение военно-морского госпиталя в городе Бетесда.
Туда он прибыл примерно в том же состоянии, как поэт Бездомный из «Мастера и Маргариты», который требовал прислать ему на помощь мотоциклы с пулеметами для поимки дьявола. Даже обколотый успокоительными, в самолете он постоянно искал пробравшихся врагов и размышлял, не связано ли происходящее сейчас с тем, что в юности он покинул лоно католической церкви. Потом он попытался на ходу выпрыгнуть из машины, везшей его в больницу из аэропорта, — показалось, что на соседнем сиденье сидит враг, который собирается его убить.
В больнице его держали на амитале натрия (сильным успокоительном) и проводили субшоковую инсулиновую терапию. Даже под успокоительными спал Форрестол плохо и постоянно бормотал что-то про «кабинет», имея в виду правительство. Ему поступали многочисленные письма с пожеланиями выздоровления от бывших сослуживцев. К концу апреля состояние бывшего министра начало улучшаться, и к нему стали пускать посетителей. Навестить его пришел сам президент, несмотря на прошлый конфликт: занес бутылку бурбона и пообещал после выздоровления выделить ему персональный самолет, чтобы он полетал по миру и отдохнул.
Самолета Форрестол не дождался. Утром 22 мая его тело нашли под окном его палаты на 16-м этаже: из-за улучшения состояния непрерывное наблюдение санитаров было снято, чтобы не провоцировать его паранойю. В качестве предсмертной записки бывший министр оставил выписку из древнегреческой поэмы Софокла «Аякс». Аякс был великим воином эпохи Троянской войны и стоял вровень со знаменитым Одиссеем. Но боги прокляли его и наслали безумие: он начал битву с напавшими врагами, но те привиделись ему и на самом деле он просто перерезал скот.
С той поры Аякс стал для бывших товарищей безумцем, опозорившим себя на веки.
Нет в Аяксе отрады нам.
Недоступен друзей он слову:
Бог наслал на него безумье.
Не ты ль его полным некогда буйных сил
Отправил в бой? Ныне горем друзьям он стал.
Дух его на стезях пустынных.
Весь свет доблестных дел,
Весь блеск славы былой
Померк, да, померк
В глазах вождей неблагодарных.
В итоге Аякс, попрощавшись с возлюбленной, бросился на меч.
Судя по всему, Форрестол пришел в себя ровно настолько, чтобы осознать глубину своего падения, и не смог его выдержать.
Автором же фальшивки о беге по улице с криками «русские идут» считается журналист и радиоведущий Дрю Пирсон, ненавидевший Форрестола за поддержку антикоммунистической паники, вылившейся потом в маккартизм.
Тот годами атаковал министра обороны и распространял слухи о его безумии и паранойе, якобы тот шугался от звука самолетов, принимая их за советские бомбардировщики, и мог начать войну в любой момент из-за приступа нервного тика.
Так что выпрыгнул в окно бывший министр не из страха перед русскими, а из-за собственной разрушенной жизни.
