Русский консерватор
Взлет Петра Столыпина на вершины власти пришелся на Первую Русскую революцию, которая началась с расстрела на Кровавое воскресенье 1905 года и продолжилась уличными боями в Москве и по всей стране. Поняв, что народ больше не принимает неограниченной самодержавной власти, застрявшей мыслями в XVIII веке, царь Николай II пошел на уступки и начал реформы.
Он пообещал превратить Россию в конституционную монархию, учредил парламент (Думу), и революционеры отныне вместо швыряния бомб в чиновников должны были избираться депутатами и дебатировать о судьбах страны мирно. Правда, как оказалось, состоящая из революционеров Дума I созыва действительно рассматривала депутатскую деятельность как продолжение революции иными средствами, да и уличные бои не спешили утихать, и царь дважды устраивал переигровки выборов, пока не получил относительно послушный парламент.
Легко представить, с чем столкнулся Столыпин, став министром внутренних дел весной 1906 года, одновременно с началом работы I Думы. На своем посту он обязан был обеспечить подавление мятежа, не имея опыта репрессий: на своей прошлой должности Саратовского губернатора Столыпин запомнился как просвещенный и умеренно прогрессивный чиновник, старавшийся погасить бунты и массовые стычки без кровопролития. В июне он стал уже председателем Совета министров, то есть главой правительства.
Свое отношение к революции и реформам Столыпин сформулировал, выступая в Думе под непрерывный свист и проклятия. «Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремнёвое ружье; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружье. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым», — говорил министр.
С интеллектуальной точки зрения к этой аналогии можно задать много вопросов: например, если из-за дрянного ружья часовой уже застрелил нескольких случайных прохожих, когда ему никто не угрожал, то может его и правда стоит бросить, не дожидаясь нового. Однако фраза Столыпина отлично кристаллизует идеологию осторожного консерватизма, которую за полвека до него аналогичным образом продвигал президент США Авраам Линкольн, утверждая, что консерваторы всего лишь придерживаются старого и опробованного в противовес новому и неопробованному.
Столыпинские галстуки
Бороться за сохранение кремневого ружья Столыпин решил военно-полевыми судами. В 1906 году не было ни единого дня, когда в стране бы никого не убили по политическим мотивам или не попытались это сделать. Революционеры кидались бомбами, устраивали покушения и вооруженные нападения, убив за три революционных года более девяти тысяч человек, как чиновников и полицейских, так и случайных прохожих.
25 августа 1906 года эсеры взорвали особняк Столыпина на Аптекарском острове, убив 30 случайных людей и сделав дочь министра неходячим инвалидом.
Через 7 дней после этого в стране учредили экспресс-суды, которые вели офицеры и благодаря которым задержанные террористы, убийцы или разбойники должны были отправляться на виселицу в течение двух-трех суток. На военно-полевых судах обвиняемый, по сути, не мог защищаться, но все-таки это не были сталинские «тройки», которые рассматривали дела заочно и списочно, а не индивидуально. Всего за время работы до весны 1907 года эти суды приговорили к смерти 1102 человека, из которых реально были казнены 683, на фоне общего числа казненных по политическим делам за все революционные годы до 1911 года в 3741 человека. На каторгу были отправлены 66 тысяч человек.
Однако это было достаточно, чтобы Столыпина возненавидели как революционеры, так и лояльные государству либералы, которые и заклеймили эту практику «столыпинским галстуком» и «скорострельной юстицией». Против скоростных судов выступила творческая и интеллектуальная элита, включая, Александра Блока, Илью Репина, и Льва Толстого, который в статье «Не могу молчать!» утверждал, якобы государственные репрессии уже в сотни раз превзошли революционный террор по числу жертв.
Это утверждение было ложным, и особенно смешным на фоне того, какие репрессии начали революционеры-большевики после победы. На одном только Бутовском расстрельном полигоне, функционировавшим при Сталине лишь два года, было казнено людей в два раза больше, чем царь и террористы убили в сумме.
Но, так или иначе, в приличном либеральном обществе Столыпин стал парией и символом казней, — хотя он всегда считал эти меры чрезвычайными и мечтал о совсем другой стране.
Русская Америка
Используя метод обвинения по ассоциации, кто-то может подумать, что раз Столыпин подавлял революцию, то сам он был мракобесом, сторонником самодержавия и возвращения крепостного права. На самом деле он с молодых лет ненавидел сложившееся в России положение дел и не принимал многие царские решения.
Так, Столыпин, согласно воспоминаниям дочери, высказался против начала Русско-японской войны: «Как может мужик идти радостно в бой, защищая какую-то арендованную землю в неведомых ему краях? Грустна и тяжела война, не скрашенная жертвенным порывом».
Оказавшись же главой правительства, Столыпин затеял новую великую реформу, призванную полностью уничтожить традиционный русский крестьянский уклад, — то есть, пост-крепостническую общину. Крестьянская община владела землей и распределяла ее между работниками. Логика этого распределения была предельно далека от идеалов промышленной эффективности и не имела цели повысить урожайность с гектара. Часто крестьянский надел имел вид отдельных разбросанных участков, крайне неудобных для обработки, которая велась по устаревшему методу трехполья, при котором одна треть земли всегда простаивала и не плодоносила.
Столыпин мечтал уничтожить эту систему и превратить русских крестьян в собственников-фермеров, которые полностью отвечают за свою землю и имеют стимул совершенствовать свое хозяйство так, как считают нужным, без оглядки на других. Поскольку первые Думы саботировали любые начинания правительства, не вчитываясь в них, эту реформу министр тоже проводил как чрезвычайную меру.
Прежде всего он издал указ о массовой приватизации государственных земель. Поскольку у крестьян не было для этого своих денег, второй пакет реформ был направлен на улучшение работы Крестьянского земельного банка и обеспечения льготного кредитования для будущих фермеров. Наконец, третьим и самым важным пунктом программы стал принятый в ноябре 1906 года указ «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». Он позволял крестьянам оформлять надельные земли как свою собственность, становясь независимыми фермерами.
Эта реформа должна была изменить облик страны до неузнаваемости, в том числе политический. Ведь фермеры-собственники по природе своей консерваторы и видят государство гарантом своих прав, а значит, социалисты и революционеры навсегда бы потеряли свою любимую страту, — обездоленных нищих крестьян. Это прямо признавал сам Ленин: «Столыпинская аграрная политика, если бы она продержалась очень и очень долгие времена, если бы она пересоздала окончательно на чисто буржуазный лад все деревенские поземельные отношения, могла бы заставить нас отказаться от всякой аграрной программы в буржуазном обществе».
В какой-то степени Россия превратилась бы в Соединенные Штаты, где фермеры считались социальной основой страны с незапамятных времен.
С учетом того, что вторым важным направлением деятельности Столыпина было освоение Сибири путем добровольного переселения в нее крестьян на пустующие земли, эта аналогия приобретает дополнительную глубину: ведь освоение Дикого Запада переселенцами с побережья создало Америку в нынешнем ее виде.
Никто не знает, чем бы это начинание закончилось. Радикальные реформы Столыпина вызывали неприязнь во власти, в том числе не понимал его и царь, не давая министру карт-бланша, который бы тот хотел.
14 сентября 1911 года Столыпин был застрелен в Киевском оперном театре революционером Дмитрием Богровым, и спустя четыре дня министр скончался.
С его смертью некому было следить за продолжением реформ, шедших с большим трудом, а окончательно их ход был прерван мировой войной и революцией.
