«Его избаловали всякие «кумы» и «кумушки»
«Вася занимается плохо — ленится <...>. В тетрадях по письму пишет разными чернилами, то черными, то синими, то красными, что в школе не разрешается. Бывают случаи — в школу забывает взять то тетрадь, то вечную ручку, а другой ручкой он писать не может и отказывается», — докладывал комендант Зубаловской дачи Николаю Власику, начальнику охраны Иосифа Сталина.
В 11 лет Василий остался без матери, и воспитание ребенка поручили няне Каролине Тиль и сотрудникам охраны, в том числе Власику. Няне совладать с активным и строптивым подростком было не под силу, и большую часть времени Василий проводил с подчиненными отца.
«Не имея возможности воспитываться под повседневным наблюдением отца, я, по сути дела, рос и воспитывался в кругу взрослых мужчин (охраны), не отличавшихся нравственностью и воздержанностью. Это наложило свой отпечаток на всю последующую личную жизнь и характер. Рано стал курить и пить», — вспоминал позднее сам Василий Сталин.
Родная тетя, школьные учителя, тренеры, репетиторы — большинство взрослых только и делали, что потакали его капризам, опасаясь могущественного отца.
Учеба в школе давалась Василию с трудом. Через день после уроков он сбегал играть в футбол, приходил домой под вечер уставший и совершенно не интересовался домашними заданиями. В ответ на упреки педагогов придумывал невразумительные оправдания, а иногда даже переходил к угрозам покончить с собой.
Казалось, что найти управу на хулигана невозможно. Тогда уставший от выходок школьника преподаватель истории решился на крайнюю меру — написал письмо лично Сталину. Он рассказал о всех выходках 17-летнего Василия и о страхе учителей перед «сыном вождя».
«Василий — избалованный юноша средних способностей, дикаренок, не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких, нередко нахал, со слабой или — вернее — неорганизованной волей.
Его избаловали всякие «кумы» и «кумушки», то и дело подчеркивающие, что он «сын Сталина».
Я рад, что в Вашем лице нашелся хоть один уважающий себя преподаватель, который поступает с Василием, как со всеми, и требует от нахала подчинения общему режиму в школе», — ответил на письмо учителя генсек.
Сталин добавил, что давать спуску «капризному барчуку» нельзя и он постарается сам время от времени «брать его за шиворот».
Разговор с отцом, судя по всему, возымел на Василия действие. Конфликтовал с педагогами он меньше и даже стал заниматься дополнительно. Наблюдательный преподаватель истории подметил, что юноша крайне болезненно переживает упреки отца.
«Не могу скрыть от Вас одного наблюдения, а именно: Василий болезненно переживает ту неприятность, которую он Вам причинил, Вам, которого он искренне любит и к которому его влечет. Однажды, в разговоре со мной о его самочувствии, Василий заявил мне, что готов сделать все, чтобы восстановить Ваше доверие, чтобы быть ближе к Вам».
По мнению учителя, Василию нужно предоставить больше свободы, а не окружать его опекой, которая зачастую оскорбляет юношу. Вместо этого за ним следует установить незаметный контроль и позволить доказать, что он оправдывает доверие отца.
«Тогда Василий будет тем, чем он должен быть», — полагал Мартышин.
Но на это письмо ему уже никто не ответил.
«За «царевича» я давал в морду»
После средней школы младшего сына генсека определили в Качинскую авиашколу. Всех руководителей заранее предупредили, что с новичком нужно быть строже, но, естественно, это не помогло.
В докладной записке Лаврентия Берии на имя Сталина говорится, что особые условия ему создавались с первого дня — на вокзале Василия встретил лично комиссар школы, поселили его не в общежитии для курсантов, а в так называемую гостиницу-школу, питание ему готовили отдельно.
«Был случай, когда Вася заказал восточное блюдо, изготовление которого не было известно местным поварам и специально был послан человек в Севастополь, чтобы узнать, как готовится это блюдо», — докладывал Берия.
Василий уверял, что никогда не выпрашивал для себя привилегии — все вокруг сами старались ему угодить.
«В театре, или, скажем, в ресторане, или где-то еще в личных целях я себе такого никогда не позволял. Не так был воспитан. Другое дело, что меня узнавали и сами шли навстречу, но и тут я старался не «злоупотреблять». Всегда помнил слова отца о том, что привилегий у нас с сестрой столько же, сколько у любого советского человека, а вот ответственности гораздо больше».
Особое отношение нередко настраивало против него окружающих. Обострял конфликты и вспыльчивый характер молодого человека,
«Корежило меня, когда я слышал «принц», «царевич» или еще что-то в этом роде.
В школе я за «царевича» давал в морду, когда повзрослел, кулаки в ход пускать перестал.
Просто отвечал оскорблением на оскорбление», — писал он в мемуарах.
Тем не менее обучение в авиашколе далось Сталину значительно легче, чем в общеобразовательной. Теорию он все еще не любил, зато отлично показал себя во время практических занятий.
«Пилотаж любит и чувствует себя на нем хорошо. Осмотрительность в полете отличная. Пилотирует энергично, свободно. В полете инициативный, решительный. На контрольных полетах несколько волнуется. На неудачи в полете реагирует болезненно, внутренняя досада на себя, особенно в элементах полета, которые уже делал хорошо. Считаю, что курсант т. Сталин к самостоятельному вылету готов», — говорится в его летно-строевой характеристике.
Весной 1940-го Василий закончил авиашколу. В выпускной аттестации по личным и летным качествам его рекомендовали использовать как летчика-истребителя с присвоением звания «лейтенанта».
С марта 1940 года Сталин-младший проходил службу в 16-м истребительном авиационном полку 57-й авиационной бригады ВВС Московского военного округа. В письмах отцу он жаловался, что долгое время ему «не давали летать, опасаясь как бы чего не вышло».
О том, что в полку он продолжает вести разгульный образ жизни, лейтенант, конечно, не упоминал, но об этом Сталину регулярно докладывали многочисленные агенты.
«В ночь с 8 на 9 сентября 1941 года, во время воздушной тревоги т. Василий приехал на аэродром, вместе с ним приехала молодая девушка, он въехал на своей автомашине в ангар. Приказал автомеханику т. Таранову запустить мотор и стал требовать, чтобы его выпустили в воздух. Время было 00:15, причем он был в нетрезвом состоянии. Когда его убедили, что вылет невозможен, он согласился и сказал: «Я пойду лягу спать, а когда будут бомбить, то вы меня разбудите», — говорится в агентурном донесении от 9 сентября 1941 года.
Часть выходок сходила Сталину с рук, но случались и происшествия, утаить которые было уже невозможно. В апреле 1943 группа летчиков под его руководством глушила рыбу авиационными реактивными снарядами.
Рыбалка закончилась гибелью инженера и ранением самого Василия. На тот момент 22-летний Сталин-младший был командиром полка, но после ЧП тут же потерял должность.
«Эти слова мне пришлось повторять не раз»
Безответственность «на земле», однако, не мешала Василию успешно выполнять боевые задания. За время войны он произвел 27 боевых вылетов и лично сбил как минимум два самолета противника.
Его дивизия принимала участие в боевых действиях по освобождению городов: Минск, Вильно, Лида, Гродно, Паневежис, Шауляй и Елгава.
Герой Советского Союза Сергей Долгушин, вспоминал, что Сталин всегда первым атаковал противника, а после того, как самолеты теряли управление, их добивали другие истребители.
«По нашим летным законам их можно было засчитывать Василию как сбитыми лично, но он их считал сбитыми в группе. Я однажды сказал ему об этом, но он махнул рукой и бросил коротко: «Не надо!..» Сбитые самолеты он не считал, стараясь отнести их в актив других летчиков», — вспоминал Долгушин.
После войны карьера Сталина стала развиваться стремительно. В 1946 году его назначили командиром 1-го Гвардейского истребительного авиакорпуса, присвоили звание генерал-майора авиации. В 1947 он стал помощником командующего Военно-воздушными силами Московского военного округа, а с 1948-го — командующим.
При нем семьи летчиков и техников переселили из ветхих бараков в новые домики, офицеры стали посещать вечернюю школу и переучиваться для пилотирования реактивных МиГов.
Его стараниями у ВВС появились свои футбольная и хоккейная команды, собравшие звезд первой величины, команды по конному спорту, плаванию, гимнастике, велоспорту и баскетболу.
Стремительный подъем в карьере закончился таким же стремительным падением. Жизнь Василия перевернулась 5 марта 1953 года — в день смерти его отца. Уже 26 марта новый министр обороны СССР Николай Булганин подписал приказ об увольнении Сталина-младшего в запас без права носить военную форму.
Осознавая, сколько врагов он нажил за свою жизнь, Василий пытался уехать в Китайскую Народную Республику, попросив политическое убежище. Обратиться в консульство он успел, а вот покинуть Союз — нет.
28 апреля 1953 года его арестовали по обвинению в антисоветской пропаганде и злоупотреблении служебным положением. На тот момент ему было 32 года.
В заключении генерал провел почти восемь лет — успел побывать в тюрьме на Лубянке, в госпитале МВД, в знаменитом «Владимирском централе». Освободился досрочно, но глубоко больным человеком.
В январе 1960 года Василия привезли в Москву, выделили трехкомнатную квартиру и даже назначили пенсию. Взамен просили поддержать кампанию по развенчанию культа личности Сталина, от чего он наотрез отказался.
На свободе Василий принялся писать мемуары, которые закончил всего за несколько месяцев и передал рукописи в посольство КНР. Торопился не зря — уже 16 апреля того же года его снова отправили за решетку — «для отбытия оставшейся части наказания».
После освобождения Сталин был сослан в Казань, где его заставили сменить фамилию на Джугашвили. Под эти именем он и умер 19 марта 1962 года.
Во врачебном заключении говорилось, что причиной стало отравление алкоголем.
Только после его смерти, в декабре 1962 года, в Китае опубликовали книгу его воспоминаний «Честное слово. История Василия Сталина». В России она вышла позднее и под другим названием — «От отца не отрекаюсь!».
Как полагал Василий, именно это было его девизом по жизни и причиной многих сложностей.
«Эти слова мне пришлось повторять не раз. И во время следствия, и потом, и во время недавней встречи с Хрущевым. Я, Василий Сталин, от своего отца не отрекаюсь! И точка!».
