«Сбегали из отеля погулять»
Олег, 1986.
Я впервые побывал за границей в 1986-м году, когда работал корректором в газете. Турпоездку предложил профсоюз. Я спросил, можно ли поехать в Венгрию, мне ответили, да, но нужно заехать еще и в Румынию. Румыния меня не очень интересовала, ну да ладно.
Все документы готовила организация, я их даже в глаза не видел. Мне просто назвали день и место сбора. Мы приехали на вокзал, поездом добрались до Чопа и там перегрузились в автобус.
Сначала прокатились по Венгрии. Останавливались мы только в Будапеште, но даже тут впечатлило все — это был другой мир.
Поразила готическая архитектура, базилики, чистые улицы, магазины, где полно товаров. Помню, что купил себе джинсы, кроссовки «кенгуру», а сестре — яркие футболки, которых у нас вообще не было, и еще какие-то мелочи.
Там впервые увидел Mercedes 190 и Saab 900. Мы ничего про эти модели тогда не знали, но выглядели они потрясающе. Конечно, сфотографировались около них.
Уже на выезде из страны автобус остановился на заправке, и я накупил на оставшиеся деньги жвачки — дома всем раздавал.
На обратном пути заезжали в Румынию — Бухарест и Пояна Брашов. Румыния куда больше напоминала СССР, поэтому ее как-то не очень запомнил.
Все путешествие заняло больше недели. В нашей группе были и сотрудники телевидения, и корреспонденты газет, и работяги.
Не знаю, был ли прикреплен к нам сотрудник КГБ, но я его как-то не заметил, да и контроль был не слишком серьезный. Ходить по городу самостоятельно запрещалось, но не очень строго — девчонки вечерами даже умудрялись сбегать из отеля, чтобы погулять.
«О, русский, кул!»
Петр, 1991 и 1994
В 1991 году я поехал в Америку собирать материал для диссертации по ПТСР. В это время США как раз проводили знаменитую операцию «Буря в пустыне» (операция США и их союзников на территории Ирака).
Когда я сел в самолет местной линии из Вашингтона в Шарлотт, то по громкой связи объявили: «В самолете русский».
Люди стали сразу подходить, дарить мне авторучки, жвачку, какие-то орешки, конфетки, кто-то руку пожимал, говорил: «О, русский, кул!».
Вообще поражало многое. Я на какое-то время останавливался у дважды академика, психиатра, известного человека. Он предложил поехать посмотреть универсам. Это был гигантский торговый центр, в несколько этажей, плавают лобстеры, можно показать пальцем, и тебе его тут же выловят — охрененный культурный шок.
Не меньше меня поразил в магазине сам академик. Там стояли дегустационные стенды, и девушки предлагали что-нибудь попробовать. Мой знакомый не пропустил ни одного, наверное. У каждого ел 3–4 бутербродика или ложки какой-нибудь еды — и сам наедался, и меня кормить не надо!
На выходе он купил газету за 50 центов, взял чек и тут же выкинул ее в мусорный ящик. Я удивился, зачем? А он говорит: «Смотри, стоянка — где-то 2,5 доллара, газета — 50 центов. Если я делаю покупку в магазине, то стоянка бесплатная».
Такую же экономию я увидел потом в гостях у другого человека. Профессор, руководит клиникой, фиг знает сколько денег получает — дом у него огромный. А вечером они всей семьей — с женой и детьми — садятся и сортируют рекламные буклеты, которые им напихали за день. Вырезают ножницами и аккуратно складывают в коробочку.
Когда я спросил зачем, профессор спокойно объяснил: «Это же скидочные талоны — вот тут на видеокассеты, здесь на пирожные», — и так далее. В выходной они брали эти талончики, смотрели, в каком магазине скидка, и ехали туда на машине. Чтобы русский человек так делал, да еще в присутствии гостей — даже сложно представить.
Еще более запоминающейся стала моя первая заграничная поездка на футбольный матч «Спартак» — «Барселона.» Это был 1994-й, мы потратились на визы и самолет, а брать билет на матч не стали, денег уже не было. Друзья утешили: «Нормально, мы знаем, как все отбить».
В Москве мы напечатали фанатский мерч — майки, на которых написано «Барселона — Спартак, матч Лиги чемпионов», заказали испанский и российский флаги, значки и со всем этим полетели.
В день матча разложили наши майки прям на бордюре, там же, где торговали остальные. Я вижу, что народ идет от метро к стадиону, тычет пальцами и все ржут над нами. Почему — непонятно.
Когда двое ребят купили-таки у нас футболки, я спросил по-английски, в чем дело, почему все смеются? А они говорят, слушай, Барселона — это не Испания, а Каталония, а у вас флаг испанский, для них это чуть ли не оскорбление.
У флага Каталонии не две, а четыре красные полосы. Что делать — пошли в магазин, купили красный фломастер и прям там стали дорисовывать. Дело немножко лучше пошло, но пару футболок я так и привез обратно в Москву.
Русским мы обязаны и попаданием на игру. Мы же были сами по себе, а обычно все брали тур с компанией «Роза ветров» — она возила туристов на футбол.
При нас к стадиону приезжает автобус этой компании, оттуда вываливается толпа. Их сопровождающий показывает на входе пачку билетов — а ему говорят, нифига, выдавай каждому по билету, пускай идут со своим. Начинается полный бардак — кто-то не хочет брать билет, кто-то уже напился и не понимает, что от него вообще хотят, а игра уже вот-вот будет.
Тогда вся эта банда начинает штурмом прорываться на стадион, сбивают с ног охранников. Понятное дело, мы с ними в первых рядах, подняли флаг «Спартака», начинаем орать — в общем, охрана отправляет нас на самую верхнюю трибуну, не проверяя никаких билетов.
Когда матч завершился, их группа уехала на автобусе в отель, а мы со своими флагами остались одни во «вражеском городе». Улицы уже опустели, а по углам шляются местные ультрас.
На игре мы, понятное дело, выпивали, так что по городу идем уже веселые, с кричалками, и тут перед нами из бара вываливается человек 30 — мужики лет по 40, килограмм по 120 с розетками «Барселоны».
Нас трое — все не особо крупные, но мы вокруг своего флага становимся, типа, погибнем, но не сдадимся! В итоге нас взяли под руки и отвели в этот бар. А «Барселона» в тот день выиграла, поэтому настроение у них было хорошее.
На утро я проснулся в гостинице, в ванне, у меня майка пропала, зато был намотан шарф этих ребят. Оказывается, это были Boixos Nois — страшная ультрас-группировка вообще. Понятное дело, потом я всем рассказывал, как в бою забрал эту розетку, хотя, думаю, я ее просто обменял.
«Куча людей в золоте, все тащат видеомагнитофоны»
Василина, 1991
В 1991 году никакого туризма, по сути, еще не было, и большинство путешествовало к знакомым или родственникам. У нас было примерно так же — приглашение сделал наш друг-киприот.
Мы получили визу и взяли билеты на начало сентября. А тут начался путч.
В стране абсолютный хаос, никто не понимал, закроют ли границы, везде разговоры про ГКЧП, танцующие лебеди по телевизору. Мы до последнего не понимали, улетим или нет. К счастью, все получилось.
Кипр стал моей первой поездкой за границу, и для 20-летней меня там было прекрасно абсолютно все. Чистый аэропорт с мраморной плиткой, морские гады в кафе, свежевыжатый сок, теплое Средиземное море, песочный пляж без обрывов и камней…
Наверное, это было золотое время Кипра — без толп туристов и завышенного ценника. Правда, советским туристам все равно приходилось экономить — денег-то ни у кого не было. Я вот нашла себе хобби и заодно источник дополнительных денег. Вечером, когда садилось солнце, шла на пляж и под зонтиками в песке собирала кипрские монетки, которые там валялись.
Вообще представляю, как дико выглядели мы, советские туристы, во время наших первых поездок. Опыта общения с внешним миром же ни у кого не было.
До сих пор помню, как весь пляж подняли на уши двое грузин в черных трусах-семейниках. Они шли вдоль моря, матерясь на русском, а в руке несли… огромный нож. Оказывается, они пытались его продать, но люди от них просто шарахались — незагорелые, выглядят как два бандита с тесаком.
Еще яркое воспоминание о Кипре — быстрая укладка асфальта спецмашиной: сняли кусок, положили новый и готово! Это был шок. И бутилированная вода. У нас же не было даже такого понятия, и платить за воду казалось абсолютной дичью. Но на Кипре нет своих источников воды, и из-под крана идет что-то омерзительное.
Естественно, запомнился и шопинг. Это было просто какое-то счастье! Конечно, я везла не брендовые вещи и не лучшего качества, но тогда намного важнее был классный дизайн. А этого я собрала целые чемоданы! Какие-то сумки, штаны, футболочки — вернувшись домой, я была самой модной.
За всю поездку треш был только один раз — когда мы возвращались домой. Билеты тогда были бумажные, на них написано — если вы путешествуете не в Европу, нужно подтвердить свое желание вернуться обратно — позвонить в авиакомпанию и сказать, да, вернусь.
Я тогда подумала, что Кипр — это чистая Европа, значит, все нормально. Оказалось, нет, и таких, как я, был весь самолет. Мы возвращались рейсом Ларнака — Москва, и никто не подтвердил свой полет обратно. В итоге мы ждем, а авиакомпания просто не прислала за нами борт.
Народу была тьма. Кто-то ехали транзитом из Израиля, кто-то, как мы, с Кипра — и все без денег. Не купить ни воды, ни еды — перед отлетом турист ведь тратил все свои деньги, от греха подальше.
Все в полном шоке, даже обслуживающий персонал, потому что толпа выглядит пугающе — орет, ругается. Куча людей в золоте, с диким количеством техники, все тащат видеомагнитофоны. До сих пор помню, как тучная женщина стоит с маленьким мальчиком лет 10, кричит: «У меня сын после операции!» — и задирает ему рубашку. Ребенок был просто ошарашен.
Потом к нам вышел представитель авиакомпании, похожий на советского комсомольца. Он говорит: «Пока тот, кто нарисовал мне ЭТО на двери, не смоет свои художества, никто никуда не полетит».
Я даже решила пойти посмотреть, что же нарисовано — а там член с крыльями и написано «вот кто ты, а не представитель». В общем, возвращение походило на какой-то сюр.
В итоге мы улетели, но, наверное, только благодаря помощи нашего друга-киприота, он нашел знакомых и договорился, чтобы нас отправили.
Впечатления от той поездки точно остались на всю жизнь.
