«Два часа и один полк ВДВ»
«Никому не расскажем, как нам трудно бывает, как нам горько и больно за погибших друзей, но вдвойне нам обидно, когда люди с экрана, что войны не видали, говорят нам о ней», — напевает десантник под гитару в протянутый журналистом микрофон.
Эти кадры были сняты во время Первой чеченской кампании для документального фильма «Миротворцы». Интервью боец дает прямо с БТР.
«Вот в Афгане меня прикрывали обычные мальчишки, может,, они с девчонкой когда-то целовались, а может, и нет. И здесь [тоже воюют] они. И очень обидно, что ошибки допускают политики, а исправлять приходится им», — говорит военный, не выпуская из рук гитару.
Вокруг него — десяток этих самых мальчишек. На вид многим едва исполнилось 18. Кто-то по-армейски курит, пряча сигарету в ладони, кто-то перебирает в руке пули, кто-то не отрываясь смотрит в камеру через плечи товарищей. Большинство из них попали в Чечню прямо со срочной службы и даже не представляли, что их ждет.
Слабое понимание, что творится в Чечне, объявившей о своей независимости, было даже у кадровых военных и сотрудников МВД.
«Тогдашний министр Евгений Трофимов и сам толком не знал о том, чем мы будем заниматься в Чечне. Он напутствовал нас словами: «Ваша цель — оказать помощь чеченской милиции. Камуфляжную форму снять. Надеть обычную, милицейскую», — вспоминал бывший сотрудник СОБР УБОП МВД Республики Коми Николай Игнатьев.
В СМИ чеченский конфликт даже накануне начала первой кампании выглядел как внутреннее противостояние разных политических сил — Джохара Дудаева, желающего выйти из состава России, и Временного совета, который желал оставить все как есть.
6 сентября 1991 года сторонники Дудаева силой разогнали Верховный совет Чечено-Ингушетии, было избито 40 депутатов, погиб председатель грозненского городского совета Виталий Куценко.
Возможность участвовать в новых выборах 27 октября 1991 года получили только те, кто выступал за отделение республики от России. Так Дудаев получил и президентский пост, и места для его сторонников в парламенте.
1 ноября 1991 года президент Чечни Джохар Дудаев издал указ «Об объявлении суверенитета Чеченской Республики». Его сторонники начали захват военных городков и имущества Вооруженных сил и внутренних войск.
Часть бывших жителей Грозного говорила о расцвете в городе бандитизма, пропаже детей и притеснении нечеченского населения. По их словам, в почтовые ящики подкладывали анонимные угрозы с требованием убираться по-хорошему, оставив ценное имущество.
Неоднократно журналисты интересовались у руководства России и министерства обороны, откуда у Дудаева и его сторонников столько оружия. «Разве сейчас трудно найти оружие? Все покупается и продается», — лаконично отвечал глава Минобороны Павел Грачев.
Бывший пресс-секретарь оппозиционного Дудаеву Временного совета Руслан Мартагов уверял, что деньги президент Чечни получал от российских властей. По его словам, Гайдар финансировал дудаевцев по графе «развитие высших учреждений Чеченской республики», а Владимир Шумейко, на тот момент председатель Совета Федерации, высылал наличные самолетом — для «заботы о чеченских пенсионерах».
«Есть такое выражение: «в Кремле много башен». Естественно, были политики, завязанные на войну, на конфликт, и были те, кто этого не хотел. Но они были, мягко говоря, довольно слабые», — заявлял в интервью Мартагов.
В ноябре 1994 года противники президента Дудаева попытались взять Грозный, но атака провалилась. Тогда в плен попали и российские военные, хотя несколько лет федеральные власти отрицали, что армия принимает участие в боевых действиях.
Тогда в СМИ прозвучала знаменитая фраза министра обороны России генерала Павла Грачева. Он заявил: «Если бы воевала армия, то по крайней мере одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все».
11 декабря 1994 года началась Первая чеченская кампания. Власти назвали это мерами «по поддержанию конституционного порядка». Вместо двух часов она растянулась больше чем на полтора года.
«У него 10 жизней, у меня одна»
Уже в конце декабря 1994 года российских военных вновь отправили штурмовать Грозный. Взять город быстрым ударом не вышло — бронетехника оказалась в ловушке на узких улицах, связь между группами постоянно обрывалась, федеральные войска несли тяжелые потери. Штурм превратился в затяжные бои.
Вспоминать события тех дней большинство участников не любит. Чаще всего пережитое они стараются описать односложно.
«Первая война — она была безграмотная абсолютно, не подготовлена. Ни люди, ни командиры. Так что вот тебе ружье, иди, стреляй. Да и все. Вот типа того это было», — вспоминал житель Ростова-на-Дону, на момент войны — восемнадцатилетний срочник.
Он отправился в Чечню, прослужив в армии всего четыре месяца. В новогоднюю ночь 31 декабря был одним из тех, кого послали штурмовать Грозный. Утро того дня ему запомнилось тем, что бойцам второй раз за все время, проведенное в Чечне, дали горячую еду — сухую и горелую кашу.
Описать эмоции от войны ему сложно даже спустя 20 лет. Только на третий похожий вопрос ветерану удается подобрать слова: «Такое впечатление, что я какой-то компьютерный солдатик. Только у того штук 10 жизней, а у меня она одна».
Ни образа врага, ни веры в победу в голове у 18-летних солдат не было. Главная задача каждого — выжить.
Житель Ростова-на-Дону вернулся домой по ранению. На его глазах в штурме погибла половина роты.
«В фойе был телевизор, говорили, что, вот, идут бои в Грозном, туда-сюда, на данный момент было что-то около 600 человек убитых. А в госпитале зазвонил телефон, и на данный момент уже два вагона-рефрижератора были готовы <...>. Не считая того, что собирались самолетом тоже перебрасывать убитых», — вспоминал ветеран в интервью.
Нагруженные сотнями тел «черные тюльпаны», КамАЗы и поезда прибывали в Ростов-на-Дону на опознание. Этим занималась 124-я судебно-медицинская лаборатория Северокавказского военного округа.
«В одной из комнат был оборудован видеозал. На стульях сидели около десятка женщин, чей возраст невозможно было определить. <...> За ними стояли их мужья. На экране телевизора медленно проплывали трупы. Точнее, останки. Иногда почти целые, иногда непонятные бесформенные груды костей и ссохшегося человеческого мяса. Время от времени раздавался женский вопль: «Остановите, это мой, мой сыночек! У него шрам на правой ручке с детства!» — вспоминал Александр Трушин, на тот момент журналист «Общей газеты».
«Я приеду домой и буду мстить»
Бывший боец СОБРа Николай Игнатьев попал в Чечню в январе 1995-го. Грузовиками группу перебросили из Моздока в Грозный. В первый же день противник решил проверить новеньких на прочность. Их позицию на окраине города обстреливали три дня подряд.
«Временами казалось, что бой идет повсюду, ему не будет конца. У нас была рация, вот только с кем связываться, никто не знал», — рассказывал ветеран.
От отряда внутренних войск, который занял позицию по-соседству, вновь прибывшие получили первый ценный урок — убрать все знаки отличия.
Оказалось, боевики не просто воевали. Они «зарабатывали». За убитого русского солдата им давали по 200 долларов, за офицера — 500. Самая высокая цена была назначена за бойца СОБРа — 800 долларов.
Почти сразу выяснилось, что снабжения у военных не будет — искать еду и обустраивать быт на базе нужно было своими силами. Технику чинили тем, что найдется.
«Местные жители рассказали, что неподалеку находится «кладбище» боевой техники: подбитые танки, машины разных марок… Мы поехали туда в поисках запчастей и увидели жуткую картину: территория в несколько футбольных полей была завалена разбитой и обгоревшей техникой. В некоторых танках и БТРах все еще лежали трупы наших солдат — их некому было убирать. От трупного смрада невозможно было дышать», — вспоминал Игнатьев.
По ночам те, кто еще днем спокойно продавал российским военным еду или подсказывал, где найти запчасти, могли так же спокойно взяться за оружие.
Первое время СМИ писали, что с российскими пленными в Чечне обращаются уважительно. «Военнослужащие утверждают: над ними ни разу не издевались <...>. Кормят тем, что едят сами. Изредка рядовых посылают убирать помещения, где их содержат», — писали «Известия» 31 декабря 1994 года.
Уже позднее в распоряжение журналистов попали кадры казней, снятые боевиками. В свою очередь чеченцы рассказывали о жестокости со стороны федеральных войск. Усталость, гнев и непонимание копились со всех сторон.
Только что положили моего друга, мы с ним служили вместе 10 лет, учились. Поймите, что эта война не нужна никому. Мы здесь находимся и будем воевать до последнего момента, я буду мстить — сегодня, завтра, пока буду живой. Но я приеду домой и буду мстить тем, которые нас послали сюда <...>. Только прошу единственное — по радио не передавайте эту (фигню), что мы враги народа, убиваем мирное население.
«Боевиков уже зажали в кольцо»
Хроника с кадрами Первой чеченской давно забылась. Сами ветераны редко напоминали о себе и том, что пережили. Зато в истории осталась другая хроника.
31 августа 1996 года за столом в здании городской администрации Хасавюрта (Дагестан) генерал Александр Лебедь, на тот момент глава Совета безопасности РФ, и Аслан Масхадов, глава штаба войск Ичкерии, подписывают мирное соглашение.
«Мы решили: и полагаю, решили мудро, что мы прекращаем войну, выведем отсюда войска, мы будем руководствоваться общепринятыми международными нормами, мы отложили решение о наших взаимоотношениях до 31 декабря 2001 года. Решим их на холодную голову, спокойно, разумно, достойно, цивилизованно. Войне конец, хватит с нас, навоевались», — говорил Лебедь.
Зал встречает его слова аплодисментами, с разных сторон раздаются крики «Аллах акбар!» и «Да здравствует Лебедь!»
Лебедь не раз делал громкие заявление о необходимости положить конец войне в Чечне. В эфире программы «Совершенно секретно» в 1995-м генерал сказал, что военную кампанию на Кавказе можно действительно закончить одним полком всего за месяц. Секрет — в выборе личного состава.
«Полк надо сформировать из детей народных депутатов, из детей членов правительства, из детей всех тех политиков, которые говорят сейчас о необходимости войны в Чечне», — предложил Лебедь.
Осудил проливание крови солдат он и в эфире программы «Герой дня» 23 февраля 1996 года. «Вам приходилось когда-нибудь интернациональный долг исполнять? Вот я наисполнялся и уяснил три вещи. Первая — всякая война сначала тупик, потом катастрофа. Второе — всякие войны, даже если они столетние, кончаются переговорами и миром. Стоит ли наградить гору покойников, наплодить вдов, сирот, калек, пустить прахом по ветру труд десятка предшествующих поколений, чтобы потом сесть и договориться? Может быть, эту нецивилизованную часть вообще исключить? И третье — каждая мама рожает сына, и для нее ее Ваня или Магомед — самый лучший. Не надо эту жизнь прерывать пулей или осколком», — заявил Лебедь в беседе с Евгением Киселевым.
По мнению участника хасавюртовских переговоров Владимира Лукина, в роли миротворца Лебедь хотел облегчить себе путь к президентской должности. «Потом, не отвлекаясь на войну, он будет успешно решать политические и экономические проблемы страны. Вот поэтому он и задался целью вынуть эту занозу из тела нашей страны, прекратить военные действия, фактически гражданскую войну», — считает Лукин.
Но и после того, как стало очевидно, что многие недовольны заключенным соглашением, генерал своего мнения не изменил.
«Все пытались задавать мне коварные вопросы, спрашивали, есть ли у меня совесть, сколько у меня лиц. Хотел бы сказать, что занимался решением чеченского вопроса со всех сторон, и выяснилось, что в государстве нет войск, нет сил, нет средств. Вертолеты летать не могут — ресурс исчерпали, пушки стрелять не могут, стволы изношены, новой техники нет. Ничего нет. А самое страшное — нет идеологии у тех, кто непосредственно принимает участие в боевых действиях. Они не знают, за что они дерутся», — заявил генерал во время пресс-конференции.
Спустя десятилетия это мирное соглашение останется одним из самых обсуждаемых. Для одних это позор, для других — лучшая альтернатива войне.
«Переговоры Лебедя и Масхадова в Хасавюрте позволили боевикам перегруппироваться. Так считаю не только я, а многие мои сослуживцы. Если бы не было этих соглашений, то, возможно, не началась бы и вторая война. Мы боевиков уже зажали в кольцо и дальше просто уничтожили бы. А тут вдруг переговоры. Не надо было этого делать», — говорил в 2021 году командир гранатометного отделения Александр Титов. Правда, в том же интервью военнослужащий признавался, что, когда еще в июле 1996-го пришел приказ о выводе их группы из зоны боевых действий на Кубань, все вздохнули с облегчением.
Некоторые высокопоставленные силовики и военные тоже утверждали, что еще немного — и федералы бы обязательно победили. Но и Грачев до начала войны обещал победу за два часа.
В разговоре с «Газетой.Ru» ветераны Первой чеченской кампании отказывались вспоминать боевые действия, но мнением о Лебеде поделились охотно. Для них он был не предателем, а одним из немногих, кто смотрел на них не как на ресурс.
«Он жалел и ценил солдат, чего не делали другие командиры. Его уважали и боялись. Если [Лев] Рохлин говорил: «Это не война, не Сталинград, вы здесь для наведения конституционного порядка», то Лебедь очень хорошо понимал, что это война, и война надолго, поэтому старался сохранить русского солдата. Он и себя называл солдатом. Я это хорошо запомнил, хотя был молодым контрактником, 21 год», — рассказывал «Газете.Ru» ветеран Первой чеченской кампании Олег.
После подписания мира сам Лебедь вскоре оказался за бортом. В октябре 1996-го Борис Ельцин отправил его в отставку с постов секретаря Совета безопасности и помощника президента. В 1998-м он был избран губернатором Красноярского края, но на телевидении уделять ему внимание стали все меньше и меньше. По сути, генерал был вытеснен из большой политики. Свою роль он выполнил. По словам журналиста и бывшего пресс-секретаря Лебедя Александра Бархатова, генерал осознавал, что участие в мирных переговорах — это своего рода политическая подстава, но действовал в привычной парадигме военного.
«Хасавюрт — это приказ. С прямой директивой главнокомандующего подписать побыстрее перемирие. Сказать, что это было не в унисон с его искренним стремлением остановить кровопролитие — значит соврать. Но и сказать, что он не знал о том, что это лишь часть другого замысла — тоже соврать. Конечно, Лебедь понимал, что пойти на мировую, чтобы прекратить ощутимые даже для огромной страны потери — это не мирное соглашение, а перегруппировка сил. И не милосердие, а в конце концов военная хитрость. А уж долгий мир потом — как получится», — говорил в беседе с «Газетой.Ru» Бархатов.
Долгий мир в Чечне наступил нескоро — уже 7 августа 1999 года началась Вторая чеченская кампания, которую официально называли «контртеррористической операцией». Режим КТО был официально снят лишь 16 апреля 2009 года. Но хотя бы следующие несколько лет «перемирия» в республику не уезжали вчерашние школьники, а их матери не всматривались в пугающие кадры, сидя в темном зале лаборатории в Ростове-на-Дону.
