Клятва на камне
Первый рабочий день на плантации закончился для Марины Простак слезами. «С непривычки я так измучилась, что в отчаянии села на камень, заплакала и вслух сказала: «Буду грызть гранит науки, но никогда не стану работать на виноградниках!»» — вспоминает она в книге. И тут же честно добавляет: сегодня ей положено называть виноград священным растением, но чувства того дня остались с ней до сих пор.
Гранит науки, впрочем, тоже поддавался не сразу. Марина родилась в 1961 году в селе Плодовом Бахчисарайского района, в семье агронома и модистки. Отец сам отвел дочь в сельхозинститут в Симферополе — она провалила первый же экзамен по химии. Документы на бухгалтера забрала на следующее утро: не представила себя за арифмометром. В техникум пищевой промышленности на виноделие был конкурс 14 человек на место, и она снова не прошла.
Следующим пунктом плана стала ферма: Марина собиралась устроиться телятницей. По дороге ее перехватил двоюродный брат и развернул домой: «Ты, молодая девчонка, в 16 лет пойдешь коровам хвосты крутить? С твоими-то мозгами!».
Так появилась первая запись в трудовой книжке — отбор проб винограда на винзаводе совхоза «Плодовое». Потом был винный цех, где руки от виноматериалов становились иссиня-черными и не отмывались даже хлоркой. Нетрезвый попутчик в автобусе однажды пообещал, что с такими руками, «как у Фантомаса», замуж ее никто не возьмет. «Но к тому времени я уже знала, что виноделие — это мое призвание», — пишет Простак.
В техникум она попала со второй попытки и тоже случайно: освободилось место — одна из студенток выходила замуж. Выпускалась Марина с пятерками.
«Ты едешь в Коктебель!»
Выбор места работы решил преподаватель Михаил Балашов: «Ты едешь в Коктебель! Там текучка, через год продвинешься».
1 апреля 1982 года директор совхоза-завода встретил ее вопросом: «Понарошку к нам приехала?» — и отправил домой до понедельника. Работать Марина Простак начала 5 апреля. Инженерных вакансий не было, и выпускницу с красным дипломом поставили обработчиком виноматериалов в «нижний подвал» — восемь тоннелей, врезанных в гору.
Смена могла целиком уйти на то, чтобы вдвоем очистить от спрессованного винного камня один дубовый бут объемом 1,5 тыс. декалитров.
«В первые дни были слезы: от дома далеко, я одна, никого не знаю, и все дни напролет — изнурительная работа. Если бы не мое упрямство и ответственность перед Михаилом Ивановичем, который в меня верил, я бы, наверное, не осталась в Щебетовке», — признается она.
Осталась. Постепенно появились подруги, обеденные заплывы в бухте, танцы в пансионате «Крымское Приморье» и ночные возвращения пешком, когда последний автобус уходил без них. Именно тогда, по ее словам, она по-настоящему полюбила виноделие.
Слезы в кабинете Гаврилова
В 1983 году ее перевели на коньячное производство, и это снова закончилось слезами. Коньячный цех Марина считала скучным, а себя видела виноделом. Вдобавок руководил производством Анатолий Гаврилов — непререкаемый авторитет в отрасли, о гневе которого ходили легенды.
«Я страшно его боялась. Первое, что я увидела, был большой стол, заставленный бутылками с образцами коньяка. Я сижу с опущенной головой и тихо вытираю слезы», — вспоминает Простак.
Удивленный Гаврилов принялся артистично расписывать, как прекрасно работать на перегонных аппаратах. И отправил ее на «перекурку» — так на коньячном производстве называют дистилляцию — в дневные и ночные смены.
Именно там Марина полюбила работу со спиртом. «Идешь на работу, на улице холодно, ножки замерзли. Заходишь в цех, а там пахнет хлебной корочкой. Присядешь между аламбиками, поставишь ступни на теплую трубу — такая благодать! Но засиживаться нельзя», — пишет она.
Дальше были десять с лишним лет в лаборатории и заочное отделение того самого сельхозинститута, где она когда-то провалила химию. «Я три года училась как одержимая», — говорит Простак. Дипломную работу она защищала десертным вином «Талисман» собственного приготовления: разлила его по бокалам перед комиссией и получила пятерку.
Выстрел в апреле
Поздним вечером 25 апреля 1996 года Марина с мужем возвращались домой и услышали хлопки, похожие на чихающий мотоцикл. Утром стало известно: стреляли в Анатолия Гаврилова. Через несколько дней главный технолог коньячного производства умер.
Спустя месяц на его место утвердили микробиолога Марину Простак. Она пришла в ужас и пыталась отказаться. Уговорил муж, Юрий Андреевич: «Ты же говорила, что выросла из лабораторного халата! Будет тяжело, но ты справишься».
«Гаврилов на заводе был царь и бог, а кто я? Обыкновенная девочка пришла — помню, как в коньячном цехе рабочие на меня смотрели. Меня можно было сравнить со слепым котенком, которого бросили в воду: выплывешь — живи дальше», — вспоминает она.
Первый год она почти не бывала дома. Многие были уверены, что производство без Гаврилова не устоит: женщину поставили заниматься мужским делом.
Единственная женщина в зале
На первом крупном отраслевом форуме, «Золотом Грифоне» в Ялте, она оказалась единственной женщиной среди коньячных мастеров из Грузии, Армении, Дагестана и Молдавии. «По гороскопу я Скорпион. Подруга не раз говорила, что мое скорпионье жало родилось раньше меня. Жесткий сарказм — да, но не оскорбления. Когда мужчины стали воспринимать меня как равного себе профессионала, необходимость держать жало наготове отпала сама собой», — говорит Простак.
Стереотип о том, что безупречный «нос» дается от природы и только мужчинам, она опровергает спокойно: сенсорную память тренировала годами. А к бочке, по ее правилу, нужно подходить исключительно в хорошем настроении.
Знания она собирала буквально по крупицам: специальной литературы о коньячном производстве тогда почти не было. Каждую осень объезжала хозяйства, чтобы понять, как погода сезона отразится на винограде, а значит, и на спирте через годы. Параллельно в аспирантуре института «Магарач» ставила опыты с режимами фракционирования при перегонке прямо на заводском оборудовании и защитила кандидатскую диссертацию.
Сегодня она входит в Государственную экзаменационную комиссию и читает лекции технологам коньячного производства — в стенах того самого института, где когда-то провалила химию. «Коньячное производство — особенная отрасль, в которую приходят многие, а остаются единицы», — говорит Простак.
Полвека в бочке
В старинном винном погребе 1900 года на территории завода Марина Простак собрала коллекцию образцов коньячных спиртов, заложенных на выдержку с 1963 по 2014 год. «Многие из коньяков уже на много лет пережили своих создателей. Переживут и меня — говорю это не с сожалением, а с чувством гордости», — пишет она.
Сейчас она работает над самой сложной задачей в своей карьере — купажом из спиртов полувековой выдержки. Самые молодые из них легли в бочки не позднее середины 1970-х, когда Марина еще жила в Альминской долине и не думала о коньяке. Их закладывало поколение мастеров, у которых она потом училась.
За пятьдесят лет каждый такой спирт обрел собственный характер, и задача мастера — соединить их так, чтобы ни один не потерялся. Пробный купаж она дегустирует по нескольку раз, делая паузу до следующего дня, а о том, раскрылся ли замысел, иногда можно судить лишь спустя месяцы.
Девочка, которая когда-то плакала на камне, клялась никогда не работать на виноградниках и едва не уехала из Щебетовки в первую же весну, провела здесь больше сорока лет. «Не знаю, счастливый ли я человек. Но в своей профессии я счастлива!» — говорит она.