«Все подписывались под этой клятвой»
«Метрополитен закрыть. Подготовить за три часа предложения по его уничтожению, разрушить объекты любым способом», – такой страшный приказ прозвучал вечером 15 октября 1941 года в кабинете наркома путей сообщений. Его отдал человек, чье имя тогда было выбито золотыми буквами на многих станциях московского метро – нарком Лазарь Каганович.
Тот же Каганович всего шесть лет назад торжественно открывал первую очередь столичной подземки. Тогда он говорил, что московский метрополитен славен тем, что в каждый кусок мрамора и в каждую ступень эскалатора вложена «новая душа человека, наша кровь, наша любовь». Теперь нарком лично подписывал своему главному детищу смертный приговор.
Распоряжение Кагановича услышали всего два человека — начальник московского метро Иван Новиков и глава специального, то есть, секретного отдела метрополитена Степан Теплов. В тот вечер обоих срочно вызвали в наркомат.
«В наркомате мы увидели нечто невероятное: двери раскрыты, суетятся люди, выносят кипы бумаг, одним словом, паника»,
– вспоминал Теплов.
Лишь спустя много лет после окончания войны Теплов рассказал о той встрече с Кагановичем и приказе о разрушении московского метро. В 1989 году его воспоминания напечатали в газете «Московская правда». До сих пор это один из основных источников информации о случившемся.
Сам Каганович позже предпочитал не вспоминать об этом. Даже в своих весьма подробных мемуарах он обошел эту тему. Да и историю о том, как советская власть собственноручно чуть не уничтожила один из символов СССР, долго не позволяла обсуждать цензура.
«[После разговора с наркомом] я сочинил нечто вроде клятвы о неразглашении приказа, и все, кому он был объявлен, подписывались под этой клятвой», — подчеркивал Теплов.
Официальный документ о закрытии метрополитена тоже сохранился и сейчас рассекречен. Государственный комитет обороны в тот же день, 15 октября выпустил печально известное постановление №801 об эвакуации Москвы. В документе было четыре пункта, последний предписывал НКВД уничтожить все электрооборудование метро – но только «в случае появления войск противника у ворот Москвы».
«Насколько Теплов помнит, нарком [Каганович] сказал, что Москву могут захватить внезапно, поэтому нужно срочно начать эвакуацию», – объясняла «Московская газета».
Распоряжение Кагановича не требовало отлагательств – в ночь на 16 октября метрополитен начали выводить из строя. Поезда с людьми решили срочно эвакуировать в Узбекистан, а то, что нельзя вывезти, принялись ломать. Напряжение с контактного рельса сняли по всем линиям, на станции «Сокол» успели демонтировать эскалаторы.
«Ночью шло минирование, его выполняли прибывшие пиротехники. Рубился кабель, в реку сбросили трансформаторы»,
– описывал Теплов.
«Москва уходила от немцев»
Утром 16 октября 1941 года московский метрополитен не открыл свои двери пассажирам – первый и последний раз в истории. На москвичей это произвело гнетущее впечатление. По городу и так стремительно разносились панические слухи о том, что начальство бежит, а немцы вот-вот захватят столицу. Немалую роль в этом сыграло молчание советских СМИ, которые до последнего скрывали провалы на фронте.
«Радио и газеты так «вуалировали» факты, что появление танков противника в дачном Подмосковье ударило, как обухом по голове. А вакуум в информации, как это бывает всегда и повсюду, заполнили чудовищные слухи», – вспоминал начальник Управления военных сообщений РККА Иван Ковалев.
Молчаливое закрытие метрополитена только подтвердило худшие догадки горожан. Друг другу передавали новости о том, что «метро топят», а «Москву сдают».
«Метро не работает с утра. Трамваи двигаются медленно…
Ночью и днем рвутся снаряды зениток, громыхают далекие выстрелы. Никто не обращает внимания…
Бодрый старик на улице спрашивает: «Ну почему никто из них не выступил по радио? Пусть бы сказал хоть что-нибудь... А то мы совсем в тумане, и каждый думает по-своему», – описал 16 октября в своем дневнике журналист Николай Вержбицкий.
И руководство, и обычные люди спешили покинуть столицу. Вспыхнули беспорядки на заводах и фабриках, где рабочим обещали выдать зарплату вперед, пользовались моментом мародеры.
«Выпал первый снег. На улицах летал черный пепел. Это жгли документы в разных учреждениях. Поезда и даже пригородные электрички, уходившие на восток, была забиты людьми с чемоданами и котомками… Москва уходила от немцев»,
– писал Ковалев.
Своими руками в те же дни ломали не только метрополитен. К примеру, 16 октября в районе Москвы уничтожили ключевые объекты связи Наркомата морского флота, из-за чего была временно потеряна связь с ключевыми портами страны. Согласно материалам НКВД, их в панике приказал разрушить начальник Центрального узла связи Михаил Березин.
«Перепилите [антенны], разрушайте так, чтобы нельзя было восстановить… Бейте все… Бейте кувалдой, сбросьте в колодец»,
– командовал он сотрудникам по телефону (сам Березин бежал в Астрахань).
Неразбериха царила даже в «верхах». Еще утром 15 октября на заседании Политбюро решили, что советское правительство эвакуируется из Москвы в течение суток.
«Запомнился разговор с Кагановичем. Когда мы вместе спускались в лифте, он сказал фразу, которая меня просто огорошила: «Слушай, когда будете ночью уезжать, то, пожалуйста, скажите мне, чтобы я не застрял здесь», – отмечал нарком внешней торговли Анастас Микоян.
«Я думал, будет хуже»
Однако метро стояло закрытым недолго, меньше одного дня. Тот же Канагович, что велел его разрушить, 16 октября позвонил начальнику метрополитена Новикову с другим приказом: все отменить и срочно возобновить движение поездов, пустить по рельсам хотя бы один состав.
«Это было выполнить трудно, пиротехники сделали свое дело и ушли, не оставив нам плана. Но поезда пошли, те, конечно, что не успели отправить из Москвы»,
– рассказал Теплов.
Сотрудники подземки исправно следовали приказам и старались в кратчайшие сроки исправить то, что сами же недавно портили. Первый поезд удалось пустить около семи вечера 16 октября, от станции «Сокольники» до «Парка культуры». К 17 октября составы пошли по «зеленой» ветке, что вела к «Соколу», где получилось снова собрать и включить убранные эскалаторы.
«В октябре 1941 года около 50 процентов оборудования [метро] было демонтировано (в середине 1942 года все оборудование восстановили до проектной мощности)», – приводит данные официальное историко-публицистическое издание «Московскому метрополитену – 50».
Планы быстро менялись из-за личного решения Сталина. Изначально предполагалось, что он уедет из Москвы вслед за остальным правительством.
«Т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке», – говорилось в постановлении Государственного комитета обороны от 15 октября.
Но в последний момент Сталин передумал и остался в городе. Вместо эвакуации 16 октября в его кремлевской квартире собрали новое совещание.
На нем Сталин довольно спокойно оценил поднявшуюся в городе суматоху. По воспоминаниям наркома авиапрома Алексея Шахурина, он заявил: «Я думал, будет хуже». В то же время, Сталин вслух удивился тому, что в столице не работает метро, и закрыты магазины.
«Нужно немедленно наладить работу трамвая и метро. Открыть булочные, магазины, столовые, а также лечебные учреждения»,
– приказал Сталин присутствующим.
Пережив тревожный октябрь, Москва вернулась к более спокойной жизни, немцев удалось сдержать. Метро и дальше использовали как бомбоубежище, в том числе, для правительства. Один из главных командных пунктов был на станции «Кировская» (сейчас «Чистые пруды»), где, по словам Ковалева, ему «выгородили фанерный кабинетик».
«После напряженных дней 15–17 октября деловая жизнь Москвы вошла в нормальную колею... Фронт остановился в 60–70 километрах от Москвы», – резюмировал Ковалев.