Если вы будете думать, что русский импрессионизм — всего лишь художественное течение, то ничего не поймете в предмете. Если решите, что это некая философия, то упустите эстетическую составляющую. Встретив произведение, где ни один мазок не напоминает о Моне и Ренуаре, вы все равно должны причислить автора к продолжателям французского живописного феномена, потому что… Да бог знает почему. Есть слова и понятия, которыми просто выражают мысли, а есть те, которыми клянутся и ворожат. Именно мистическая формула, а не научный термин содержится в названии выставки «Пути русского импрессионизма».

>Задача у кураторов была вроде бы ясная и даже приземленная: отметить 100-летие прославленного Союза русских художников, заодно показав, как развивалась традиция. Но Врубель, Серов, Коровин, Грабарь и десятки других «союзников» с трудом приводились к общему знаменателю и век назад, а уж обращение к их опыту последующих поколений и вовсе дало противоречивые результаты.

Все художники первого авангарда проходили через краткое увлечение французским импрессионизмом, но плевать хотели на его российский аналог. Возникавший соцреализм клеймил приверженцев «смутного» искусства, однако свои собственные каноны создавал под заметным его влиянием. Со времен оттепели импрессионизм взят на вооружение певцами православия и народности. Входила в моду декоративность, вроде бы антагонистичная тонкостям пленэра, но и на этом знамени были начертаны заветы «впечатленчества». Учитывая стремление актуального искусства схоронить все это в одной братской могиле, дабы не обременять сознание тонкостями отличий, получаем клубок неразрешенных проблем.

И тут придется вспомнить, что «русский импрессионизм» есть заклинание.

Пусть кому-то покажется, что в экспозиции ничего не связалось, люди духовно отзывчивые увидят здесь гармонию.

Большая часть выставки составлена из фондов Третьяковки. Постоянную экспозицию разорять не стали, но и в запасниках нашлось немало значительного: цветастая крестьянская кутерьма Абрама Архипова, звонкие пейзажи Константина Юона, задушевные сельские виды Валентина Серова (включая знаменитое полотно «Октябрь. Домотканово»), предсимволистская дачная сценка кисти Борисова-Мусатова… Перебирая участников Союза русских художников, быстро понимаешь, что дружили с импрессионизмом лишь немногие. Гораздо заметнее здесь традиции русского реализма, который не тождествен соцреализму, хотя их взаимное отторжение часто подразумевало определенную близость… Нет, с искусствоведческими трактовками из этих дебрей не выберешься.

Лучше сообщим, что послевоенный раздел дополнен экспонатами из Музея русского искусства (Миннеаполис, США). Его основатель Реймонд Джонсон – настоящий фанат того, что мы сами недооцениваем. Братья Ткачевы, Аркадий Пластов, Гелий Коржев, Владимир Гаврилов – это левый фланг официоза, искусство никак не андерграундное, но и не самое парадное. Господин Джонсон усматривает в нем хорошую национальную школу, мало с чем в мире сопоставимую. С таким отношением согласны многие зарубежные коллекционеры, у нас же до сих пор ощущается идиосинкразия на портреты сельских почтальонов и виды из-за околицы.

Будет смешно, если со временем окажется, что главными в русском искусстве ХХ века были не Малевич с Кандинским, а, предположим, Владимир Стожаров с его безыдейными северными пейзажами.

Но это скорее футуристическая фантазия. Пока что добротность не удается приравнять к шедевральности. И нового слова в «Путях русского импрессионизма» все же не сказано. Были такие-то художники, которые по разным причинам изображали то и это. Чем ближе к сегодняшнему дню, тем менее убедительно. Любили родную природу и интересовались былыми достижениями французского искусства. Про тупиковые ветви понятно, что они тупиковые; потенциалы же и перспективы почти не просматриваются. То ли их нет, то ли они не выявлены. Конечно, выставка музейная, но ведь музей не кладбище. Где вы, полные огня и жизни наследники Дега и Писсарро?

«Пути русского импрессионизма», Третьяковская галерея, Крымский вал, 10.