Цилиндры, конусы, гипсовые головы, натюрморты, натурщики – к концу обучения студент-художник вправе возненавидеть свое ремесло. Тем более что после выпуска не ждет его ковровая дорожка художественной карьеры. Кому нужен график-скульптор-живописец в наши-то дни? Арт-рынок сделал свои ставки на антиквариат, к которому выпускника никак не приладить, и на contemporary art, которому его не учили все эти пять-десять лет. Впору взбунтоваться — к черту светотень, к черту «укладывание» пространства и законы композиции. Даешь видеоарт, инсталляции и перформансы. Компьютерная фотография форевер.

Интрига выставки «Мастерская’05» в том, что участники ее – студенты и выпускники традиционных художественных вузов – Суриковского, Строгановки, Полиграфа и т.п. С уверенностью можно сказать, что их там не учили тому, что они показывают сейчас на двух площадках Москвы – в филиале Музея современного искусства Зураба Церетели и в Государственном центре современного искусства. Большинство из них помимо академических штудий прошло обучение в «Свободных мастерских» при церетелиевском музее и подобных новообразованиях, вроде курса Иосифа Бакштейна, где молодых художников пытаются переформатировать в конкурентоспособные художественные единицы в рамках современного контекста.

Участники выставки «Мастерская» в массе не смогли всерьез заявить о себе, возможно, из-за того, что не хватило куражу.

Авторитетов не свергли, на баррикады не вышли.

Чинно так, с серьезными лицами выкатили на всеобщее обозрение усредненный продукт современного искусства. Вроде «все правильно сделали». В духе, то есть в русле, ну, почти как у… А успеха нет.

Несмотря на революционный контраст новых навыков со стандартами полученного высшего образования участники выбрали по-старпёрски надежную дорожку. Обратиться к актуальным художественным практикам после окончания традиционного вуза можно от отчаяния, из бунта и из конъюнктурного расчета. Можно, конечно, и по любви осуществить смену художественного вероисповедания. Но, глядя на продукт деятельности неофитов, не удается понять, что они там любят-то – в этом нудном, плохо придуманном, скучно сделанном искусстве. Тут разница между contemporary art и прочим art пропадает, потому что даже гипсовые цилиндры можно написать как Владимир Вейсберг – чтобы все утерлись и больше не брались за белые натюрморты. А можно из относительно свежих ингредиентов актуального искусства сделать тягостное зрелище.

Требовать от молодых серьезного качества никто не вправе. Удручает именно то, что они делают свои опусы уверенно и вполне профессионально, но – бессмысленно, что ли. Немало на проекте мудреных вещей, глядя на которые, задаешься вопросом из арсенала советского музейного гида: «Что же хотел сказать художник?».

Кстати иностранцы, брошенные на усиление молодежного проекта, выглядят еще более клинически заумными.

Особенно запомнилась работа Анну Капулайнен «Сатана приезжает в Москву». И в оригинале звучит красиво: «Sataana saapuu Moskovaan».

Справедливости ради надо сказать, что молодые попали не в лучший период отечественного искусства. Время бунта прошло еще в 1990-х. Актуальное искусство остепенилось и движется к салону. Наработаны приемы, навыки, техники – места для открытий почти не осталось. А свергать основы набравшего силу мейнстрима contemporary art посложнее, чем расплеваться с умением «укладывать пространство» и «лепить форму цветом». Главное – этому (свергать основы мейнстрима) наверняка не учат на ускоренных курсах современного искусства.

16, 23 и 30 июня на Петровке, 25 будут показывать программу «Арт-хаус в коротком метре». Обнадеживает, что не «видеоарт» — пожалуй, из отечественных видеоартистов только Мизин с Шабуровым обладают органичным чувством китча, чтобы делать видео на коленке. Определение «арт-хаус» дает надежду на кинематографические корни феномена. А вдруг.

Московский музей современного искусства. Ермолаевский пер., 17.

Государственный центр современного искусства. Зоологическая ул., 13.