Обозреватели VH1 назвали в своей биографической справке Патти Смит лучшим поющим поэтом после Боба Дилана. Это очень серьезная заявка. В шестидесятые-семидесятые годы этого века имело место очень любопытное явление. Американские поэты и артисты совместили две принципиально разных медиа: художественное слово, сильную поэзию, гражданственную, левацкую, антиправительственную, полупорнографическую или совсем чистую и отвлеченную, но, во всяком случае, до посинения интеллектуальную, с рок-музыкой, по сути, легким эстрадным пением.
Очень рациональный ход, расширение пространства борьбы.
Поэты, считающие себя последователями битников, Рембо и Верлена, берут в руки электрогитары и сразу получают несколько более широкую аудиторию — лучший способ донести слово до душ своих поклонников.
Майкл Гира, Лу Рид, Ник Кейв, Патти Смит – целое общество еще не мертвых поэтов, певших на сцене о насилии, наркотиках, выживании в городе, сытости, которая оборачивается умиранием души, беспорядочных половых связях, иначе говоря свободной любви – отдушине и способе самовыражения. Тут еще очень важно отметить, что это были люди, сознательно размежевавшиеся со всяким арт-роком, в котором тоже были сложные тексты, но упор делался на форму, на симфоничность, цикличность, сложные структуры и пафос.
Поэты-панки (можно уже, наконец, открыться и так их назвать) предпочитали простую письменную форму. Это как в физике: ученый, который не может вкратце объяснить свою проблему умному восьмилетнему мальчику, – шарлатан (фразу эту приписывают Эйнштейну, но сочинил ее Курт Воннегут). Поющий поэт, который не может уложить всю ярость интеллектуала-аутсайдера в три минуты – тем более.
Они были по-настоящему хорошими поэтами, потому что даже спустя тридцать лет, и даже если почти не знать языка, и даже если не слишком любить эту эстетику примитивных, но выразительных рокенролов, «которые вставляют круче Библии» (цитата из Патти Смит), все равно это заводит.
Ну и потом это, конечно, не примитивность, а лаконизм, в конце концов одним аккордом можно сказать больше, чем целой полифонической интригой, если это правильный аккорд. Практика показывает, что они – и Лу Рид, и Патти Смит – играли те самые аккорды.
Да и стихи те же самые:
Я есмь тело, я есмь поток,
Я пробуждение всего.
Мне приносят цветы, и это я.
Гирлянды крови, что тоже я,
Убили агнца.
Жаль только, что вся эта поэзия со смыслом осталась так далеко в прошлом веке. Действительно жаль, что поэту теперь для того, чтобы быть услышанным, надо не то что взять в руки электрогитару, а пришить голову человеческого зародыша к телу мертвой чайки и заставить это петь человеческим голосом.
Тут есть еще проблема возраста. Дожить до наших дней – уже само по себе заслуга, особенно когда речь идет о такой активной и трудной жизни. У Патти Смит кроме возраста, канонических фотографий Мэплторпа и богатой творческой биографии есть еще целый ряд важных преимуществ. Голос ее – низкий, мужской и неприятный. Нетипичный и неприличный для шоу-бизнеса, он манит и притягивает.
Поздняя Патти Смит в этом смысле гораздо лучше ранней.
В начале семидесятых она была еще двадцатисемилетней девчонкой, к таким женщинам стиль приходит как раз к пятидесяти-шестидесяти годам. Амплуа суровой кошечки и хулиганки с альбома Horses 1975 года, истоку и смыслу американского панк-рока, слишком кокетливо на фоне простой суровости Gung Ho.
Но главное – поэтический дар. Учите английский.
Б2, 3 сентября, 22.00
