«На Луне нужна колония!»

Путь к Луне

— Послезавтра отправляетесь на встречу с селенавтами Селена — богиня Луны в древнегреческой мифологии, олицетворение лунного света и его мистической силы! — одним космическим утром поприветствовал меня в кают-компании российско-китайской орбитальной станции «Дружба» космонавт-исследователь и по совместительству временный пресс-секретарь российского экипажа Александр Малышев.

Это означало, что на очередном транспортно-пассажирском корабле «Феникс» «Феникс» — сверхтяжелые многоразовые ракеты для дальних миссий, совместный проект российского Центра имени Хруничева и инженеров из команды Илона Маска. Он стал продолжением и развитием проекта Starship, заглохшего после развала бывших Соединенных Штатов Америки, который отправляется с «Дружбы» на первую в истории человечества лунную базу «Амур-Хэйлунцзян» Хэйлунцзян — «река Черного Дракона» — китайское название Амура, для меня нашлось место. То есть всего через пять дней (три из которых уйдут на путь к спутнику Земли) я ступлю на поверхность иного космического тела… Маленький шаг для человека и… все такое.

Честно говоря, в этот момент мне стало немного не по себе. И это не укрылось от взгляда моего собеседника.

— Пугает, правда? Ничего, не переживайте! Даже я, когда задумываюсь о возможной командировке на Луну, внутренне вздрагиваю. Все-таки другая планета, пусть даже сателлит, это куда больше, чем путешествие на орбиту, — признался Малышев.

Мы были знакомы уже пять дней с моего прибытия на «Дружбу». За это время я хорошо понял, что станция, в отличие от своих предшественниц космической эры, выполняет функции не столько орбитального исследовательского центра, сколько космического дебаркадера и дока для кораблей, летящих в дальний космос, в том числе и тех, что обслуживают первую в истории человечества межпланетную линию Земля — Луна.

Надо заметить, что создание лунной базы «Амур-Хэйлунцзян» в какой-то мере тоже стало возможно благодаря тому, что новой родиной Илона Маска стала Россия. При ее строительстве среди прочего были использованы идеи так и не реализованного проекта SpaceX по освоению Луны.

— Работы по лунному проекту Маска прекратились еще до начала гражданской войны в США, — рассказывает Малышев. — В 2028 году Starship высадил на Луну первых в XXI веке людей. За этим должно было начаться строительство обитаемой базы, но спустя год последняя демократическая администрация США отказалась от финансирования частного проекта, перенаправив деньги, по официальной версии, «на исследование глобального потепления».

Маск пытался продолжить дело за свой счет, но все, что он успел, — доставить на Луну первые компоненты базы и луномобиль для геологоразведки, а на обратном пути вывезти селенавтов, как стали называть космонавтов, обживающих поверхность земного спутника.

Однако вскоре после начала гражданской войны удар крылатых ракет по космодрому SpaceX во Флориде окончательно поставил крест на проекте

— Приехав в Россию, Маск вместе с российскими инженерами продолжил строительство базы теперь уже под другим флагом. Точнее, под другими флагами, — говорит мой собеседник.

Первые обитаемые модули «Амур-Хэйлунцзян» были доставлены на Южный полюс Луны в 2033 году. Теперь база считается уже достаточно безопасной и просторной для того, чтобы принимать непрофессиональных космонавтов — например, инженеров-строителей и селенологов, специалистов по лунной поверхности и недрам.

— А послезавтра на лунной базе примут первого журналиста, — приподнимает в шутливом тосте свою тубу с соком Малышев. — Доброй дороги!

В ответ я мог только сделать солидный глоток из своего «бокала»: говорить мне почему-то совсем не хотелось.

Космический круиз

Мне предстояло отправиться на Луну вместе с российскими космонавтами, отбывающими туда в рамках ротации, а через несколько дней вернуться обратно вместе с теми, чья миссия уже закончилась. Кроме того, наш корабль доставлял на лунную базу новое оборудование и запасы провизии.

Путь от «Дружбы» до Луны занял почти три дня. И поскольку лунные челноки во время свободного полета управляются автоматикой, единственным полезным занятием для пилотов и селенавтов стало обучение пассажира обращению с лунным скафандром.

Это совсем не тот простой и легкий скафандр, который надеваешь ради полета на «Фениксе» с Земли на «Дружбу»! Это куда более сложное произведение инженерного искусства, призванное обеспечить нормальное существование человека в условиях пониженной силы тяжести, полного отсутствия атмосферы и экстремальных температур.

— Будь на Луне земное магнитное поле и атмосфера, жесткое солнечное излучение ослабевало бы, на освещенной стороне спутника не было бы так жарко, а на теневой — так холодно, — объяснил мне взявший на себя роль инструктора сменный командир российского экипажа лунной базы капитан-лейтенант Александр Музанов. — А так пришлось создавать своеобразный костюм-кондиционер, поддерживающий комфортную температуру теплоносителя, циркулирующего в стенках скафандра.

Впрочем, несмотря на массу особенностей лунного облачения, к моменту появления спутника Земли в иллюминаторах корабля мои навыки были признаны «вполне сносными».

— Можешь! — только и сказал Музанов, от души хлопнув меня по плечу, отчего я отлетел к переборке, громко стукнув об нее шлемом. И тут же понял, насколько хороша моя защита: удара я совершенно не почувствовал!

Как только наш корабль вышел в начальную точку посадочной траектории, экипаж перешел на ручное управление

В целях экономии топлива руководство лунной программы приняло решение не сажать на планетоид массивные челноки, вместо этого вниз отправляются небольшие посадочные модули: это требует куда меньше топлива для посадки и обратного старта. Грузовые контейнеры и вовсе отправляются на Луну в полностью автоматическом режиме, задавая координаты посадки через бортовой компьютер.

Поскольку никакого сопротивления атмосферы при спуске на Луну нет, можно было наблюдать за посадкой в иллюминаторы. Признаюсь, в первые минуты после выхода на посадочную траекторию у меня возникло ощущение, что корабль сильно промахивается мимо базы, отчетливо видной с высоты пары десятков километров. Словно прочитав мои мысли, пилот спускаемого модуля Михаил Дубинин сообщил по внутренней связи:

— Внимание! Вышли на посадочный, курс на кратер Шеклтон!

Я не выдержал и уточнил:

— Но ведь база на массиве Малаперт?

— Верно! — подтвердил Дубинин. И с усмешкой добавил:

— Когда двигатели включатся на финальное торможение, курс скорректируется и мы сядем куда надо. А если не включатся — мы сделаем еще один кратер неподалеку от базы, зато сама она не пострадает.

Надо сказать, это меня не слишком ободрило. Лунные скафандры способны обеспечить человека воздухом и водой на протяжении трех суток, но перспектива начать знакомство с Луной с незапланированной робинзонады как-то не вдохновляла.

А ведь неподготовленный человек в момент ожидания включения посадочных двигателей запросто может запаниковать!

Луна в иллюминаторах стремительно надвигалась на наш модуль. Казалось, что столкновение с поверхностью гарантировано и шутка командира вот-вот перестанет быть шуткой. Не до конца успокаивало даже объяснение, которое экипаж дал перед посадкой в спускаемый модуль: торможение рассчитано так, чтобы на высоте сотни метров над космодромом модуль перешел в режим зависания, чтобы не жечь лишнее топливо.

Так и случилось. С едва ощутимым из-за отсутствия атмосферы гулом двигатели заработали на торможение, появилась небольшая вибрация. Потом все прекратилось, и посадочные опоры мягко коснулись поверхности.

— Добро пожаловать на Луну! Экипажу проверить системы, карго (старший помощник, отвечающий за управление грузовыми контейнерами) уточнить траекторию прилунения грузов. Пассажирам оставаться на местах до особого распоряжения.

На другой планете

Скажу прямо: самого момента прилунения я не почувствовал — слишком волновался. Впрочем, не я один. Среди моих спутников, профессиональных селенавтов, трое тоже были не в своей тарелке.

— Пять месяцев подготовки, а меня все равно потряхивает! — со смущенной улыбкой признался сидящий рядом со мной селенавт Роман Юревич. — Нам говорили, что все, кто прилуняется в первый раз, переживают такое. Но одно дело — слушать, как тебе это рассказывает человек с двумя десятками посадок, и другое — ощущать самому… Все-таки другая планета!

Через пять минут тревожного ожидания получаем команду «На выход!»

Неуклюже пробираясь по тесным проходам спускаемого модуля, подпрыгивая на каждом шагу, идем к выходному шлюзу. Шипение — открылась внутренняя дверь, и мы входим в шлюзовую камеру. Еще раз шипение, но уже более продолжительное: внутренняя дверь закрылась, и заполнявший камеру воздух высасывается из шлюза в корабельную систему. А вот звука, с которым открылась внешняя дверь, не слышно: теперь кругом вакуум, не передающий звуки.

Лунная гравитация ощущается почти как невесомость, только предметы вокруг не парят. Самым естественным способом передвижения кажутся шаги вприпрыжку. Для выхода на поверхность потребовалось спуститься на подъемнике, а потом ноги попали на твердый грунт, напоминающий асфальт. Как объяснили сопровождающие, в ходе первых экспедиций площадку утрамбовали и пропитали метаморфизированной эпоксидной смолой, чтобы не пылила.

Настоящий лунный грунт можно пощупать лишь в паре десятков шагов от площадки, где он мало потревожен людьми. Вопреки ожиданиям, он вовсе не напоминает земной песок на пляже. Верхний слой состоит из тонкой, мягкой и скользкой пыли. Она напоминает то ли муку мелкого помола, то ли сухую графитовую смазку — такая же текучая и неприлипающая. В ней немного вязнут ноги, но ходить из-за малой силой тяжести не трудно.

«А если бы здесь была атмосфера, то, вероятно, было бы не продохнуть без респиратора», — приходит мне в голову. Украдкой наклоняюсь, чтобы потрогать лунную пыль, и ничего не чувствую: мешают перчатки скафандра. Смущенно разгибаюсь и понимаю, что тем же самым заняты три моих спутника, тоже впервые оказавшиеся на Луне.

Переглядываемся с нервным смешком и слышим в наушниках: «Пассажиры, луномобиль справа, база ждет!»

Базу и посадочную площадку разделяют метров триста, но чтобы прилетевшим не приходилось в первые же минуты осваивать особенности лунохождения, к нам в беспилотном режиме подъехал луномобиль. По виду он похож на трехосный багги с шестью посадочными местами, достаточно просторными, чтобы там свободно поместился человек в скафандре, и багажным отделением.

Садясь на свое кресло, замечаю неподалеку от нас опоры, на которых лежит блестящий в резком солнечном свете монорельс. Вспоминаю, что говорили мне во время полета от «Дружбы» селенавты:

— От базы к посадочной площадке проложен монорельс, по которому перемещают грузы на улетающие корабли.

На вопрос, почему только на улетающие, ответ был до банальности прост: потому что прибывающие корабли сбрасывают грузы в беспилотном режиме в окрестностях базы, оттуда их проще везти на грузовом луномобиле, похожем на наш, только раза в два длиннее и с характерной «рукой» грузового крана-манипулятора. Кстати, вот и он: отъезжает от базы, чтобы собрать сброшенные нашим модулем контейнеры.

На первый взгляд база напоминает соединенные переходами восьмиметровые круглые баки для воды. Попасть внутрь можно через шлюз, почти такой же, как на посадочном модуле. После того как воздух заполнил шлюзовую камеру и появилась возможность снять шлем, в нос ударил кисловатый запах, похожий на запах сгоревшего пороха.

— Так пахнет лунная пыль, — заметив мой сморщенный нос, улыбается встречающий нас заместитель командира нынешнего экипажа базы Михаил Пименов. После чего кивает на мои перчатки:

— Кстати, советую держаться от нее подальше, она ужасно маркая и абразивная.

Оглядываюсь и понимаю, что так оно и есть. Испачканный лунной пылью шлюз выглядит грязным — совсем не таким, как в фильмах про космические миссии.

— За скафандр не переживайте, — успокаивает Пименов. — Сейчас оставите его в комнате хранения, которая сразу за шлюзом, а там для них есть автоматическая мойка.

Если бы мы таскали их на базу, никакой пылесос бы не справился, потонули бы в этой пыли

Лунная эргономика

За шлюзом нас ждала комната, похожая на классическое хранилище скафандров из старых фантастических фильмов про подводные лодки или космические корабли. Вдоль стен — двадцать четыре больших прозрачных стакана, в которых хранятся скафандры тех, кто находится на базе. Половина из них сейчас занята, еще пять займем мы. А для кого все остальное?

— Гадаете, зачем нам столько стаканов? — поворачивается ко мне Пименов. — Для гостей! А если серьезно, здесь место для скафандров двух экипажей базы — работающего и сменного, плюс восемь запасных на случай прибытия гостей или необходимости оставить здесь на какое-то время экипаж модуля.

Считаю про себя и понимаю, что остается еще пять, а это значит, что база готова принять пятерых гостей.

— Именно так! — улыбается в ответ селенавт Ильдар Аймалетдинов, командир заканчивающего работу экипажа «Амур-Хэйлунцзян». — Расчет был на то, что с началом работ по расширению базы национальные экипажи будут увеличены в полтора раза. А пока мы ждем, их места достаются гостям, в данном случае — вам.

Мы снимаем скафандры, и Михаил Пименов приглашает новичков и единственного гостя на экскурсию по базе

Первым делом я задаю вопрос, который не давал мне покоя еще до начала полета:

— Почему база построена на массиве Малаперт, если еще пятнадцать лет назад было известно, что запасы воды больше в расположенном поблизости кратере Шеклтон? Разве вода — не главное, что определяет местоположение лунных баз?

— Воды что в Шеклтоне, что у нас в кратере Малаперт примерно одинаково, — качает головой Михаил. — Зато высота у гребней кратеров разная, и с нашего массива гораздо лучше видна Земля. Не то чтобы нам было так важно любоваться ею именно отсюда, но прямая видимость означает и лучшее качество связи, а вот это уже гораздо важнее.

Мы двигаемся дальше и по пути узнаем, что сейчас база состоит из одиннадцати обитаемых модулей. Это два блока кают — российский и китайский, кают-компания, санитарный модуль-изолятор, мастерская, две лаборатории (одна из них одновременно выполняет роль медпункта), два хранилища со шлюзами и два универсальных модуля, которые регулярно перепрофилируют под текущие нужды. На самом деле универсальным является каждый из модулей, а небольшие хранилища есть в каждом отсеке.

Переходы из модуля в модуль, как меня инструктировали еще на «Дружбе», оснащены двойными диафрагменными переборками, обеспечивающими полную герметичность каждого помещения

Останавливаюсь и внимательно смотрю на панель управления возле переборки, привлекающую внимание тревожно-алым цветом. На ней горит индикатор с надписью «Автомат». Рядом — закрытый пластиковой крышкой небольшой рубильник, на крышке надпись «Аварийный привод».

— «Автомат» означает, что система обеспечения герметизации работает в автоматическом режиме, который не видит никаких причин для смыкания переборок, — поясняет наш гид. — Если в любом модуле станции возникает утечка воздуха — неважно, по какой причине, — диафрагма тут же закроется, как только датчики движения покажут, что между переборками нет человека.

— А аварийный привод — для ручного закрывания? — уточняю я.

— Совершенно верно! Вы же у нас на несколько дней задержитесь? Ну вот и узнаете, как это все работает: у нас послезавтра как раз еженедельные учения по разгерметизации, — обещает Михаил.

Такие меры безопасности — важное напоминание о том, что жизнь на Луне крайне уязвима и угроза может возникнуть в любую секунду

Наконец мы доходим до жилого модуля. Как и следовало ожидать, никакой роскоши и никакого лишнего пространства: каюты селенавтов напоминают комнаты капсульного отеля. Правда, с дверями на входе, что по меркам космоса можно считать роскошью. Я немедленно обращаю на это внимание — и получаю ответ, которого не ждал:

— Двери кают герметичны. Если система герметизации станции откажет во всех модулях, в каждой каюте можно автономно существовать две недели — по крайней мере воздуха и воды хватит именно на этот срок. Аварийный запас питания тоже рассчитан на это время, но в более чем экономном режиме. Так что давайте верить, что никому из нас это не понадобится! — напутствует Пименов.

Экономика воды

Экскурсия закончена. Мы расходимся по капсулам, а через полчаса собираемся в кают-компании. За обедом завожу разговор с уже собравшим вещи и готовым к отлету Ильдаром Аймалетдиновым на главную тему, ради которой я, собственно, и прилетел на Луну, — о лунной экономике.

Выслушав в моем изложении аргументы противников существования базы, которые предлагают отказаться от программы по добыче ресурсов на Луне из-за чрезвычайно высокой стоимости проекта, он вместо ответа встает и приглашает меня следовать за собой. Мы подходим к обычному офисному кулеру, стоящему в центре кухонного модуля. На нем установлена стандартная бутылка с водой объемом 19 литров.

— Видите этикетку на бутылке? — с хорошо заметной иронией в голосе спрашивает Ильдар.

Я присматриваюсь и замечаю, что вместо классической прозрачной ленты или наклейки на емкости красуется полоска скотча с рукописной надписью:

«Лунная вода! Почувствуй себя селенитом!» Ниже — приписка: «Не трать зря, сам поедешь до проруби!»

Аймалетдинов открывает полку с посудой, достает обычный граненый стакан, вызывающий у меня ощущение какой-то неуместности в футуристической обстановке лунной базы, и набирает в него воду:

— Пейте!

Я пью — и не чувствую ничего, что отличало бы эту воду от той, которая используется в нашей редакции. Но чувствуется что-то необычное в ее вкусе… Вот! У нее вообще нет никакого вкуса!

— Все верно. У лунной воды нет вкуса: мы получаем ее путем дистилляции, поскольку не можем допустить присутствия вредных примесей. А их хватает, все-таки Луна получила воду совсем не так, как Земля, — поясняет Ильдар.

— И это ваш ответ на претензии скептиков? — спрашиваю я.

— Конечно! — отвечает селенавт. — Ведь именно наличие воды и возможность ее неограниченного использования была и остается единственным экономическим ограничением для существования лунной базы. Есть вода — есть база, нет — значит, людям на Луне не выжить. Мы не сможем таскать сюда запасы воды ни с «Дружбы», ни с Земли, потому что это действительно будет дорого. Но мы сами поим себя — значит, полностью оправдываем нашу жизнь и работу здесь.

Лунную воду добывают вблизи от базы, в вечно затененной глубине кратера Малаперт. Наличие здесь водорода, а значит, и возможное наличие кристаллической или замороженной воды было установлено еще в начале XXI века. Именно это и определило, наряду с особенностями «климата», то есть высоты массива и чередования затененных и освещенных зон, место для размещения базы «Амур-Хэйлунцзян».

— Вода, как и почти все, что можно назвать полезными ресурсами Луны, содержится в составе реголита — породы, покрывающей всю лунную поверхность. Но на освещенных участках она, образно говоря, вытоплена Солнцем, а в тени сохранилась. Вот эту самую замороженную до состояния сухого льда воду мы и собираем с помощью роботов-горняков.

Добыча поступает в модуль-лабораторию, где химическим путем вода отделяется от остальной породы, проходит размораживание и дистилляцию и сливается в двухсотлитровые емкости для хранения. Оттуда она поступает в чистую систему водопровода и разливается в пластиковые бутыли для кулеров.

— А что значит чистая система? — уточняю я.

— По ней течет чистая первичная вода, прошедшая дистилляцию, — объясняет Аймалетдинов. — Ее можно пить, ею можно умываться и мыть посуду. Затем эта вода проходит систему очистки и по техническому водопроводу идет на санитарные и технические нужды — например, для стирки скафандров. Но и эту воду после использования мы не сливаем в лунный грунт. Она проходит систему глубокой очистки и возвращается в технический водопровод.

Я подхожу к раковине, подношу руку к крану, и из него бежит лунная вода

Напор слабый, но вполне достаточный для того, чтобы ополоснуть посуду или умыться. Через пять секунд кран автоматически перекрывается — вода, как и воздух, остаются на Луне ценным и ограниченным ресурсом.

— Вот так и передайте этим, которые скептики: мы не только можем себя напоить, но скоро выйдем на полное самообеспечение по стройматериалам, и не только по ним, — загадочно улыбается вошедший в кают-компанию капитан-лейтенант Александр Музанов. — Но про это я вам чуть позже расскажу, когда вы наш алюминиевый завод посмотрите.

Алюминий из лунной пыли

— Люди, которые скрупулезно высчитывают цену килограмма лунного алюминия или литра лунной воды, рассуждают как карикатурные капиталисты из «Незнайки на Луне», — говорит Музанов. — Вопрос же не в их себестоимости! Сравнивать надо не земные и лунные цены, а стоимость производства воды и стройматериалов здесь, на месте, и расходы на их доставку с Земли. Вот при таком-то анализе и становится понятно, что наша база — почти бездотационная.

Напоминаю собеседнику о доставке продуктов и топлива и в ответ получаю заверения, что уже сегодня гидропонная плантация полностью удовлетворяет нужды селенавтов в овощах и фруктах, а недавнее начало промышленного производства белкового мяса на Земле означает, что вскоре его можно будет «выращивать» и на Луне.

— Открытия и новые планеты нужны не только для того, чтобы гнать с них ресурсы на рынок, — горячится мой явно задетый за живое собеседник.

Музанов совершенно уверен, что «лунные» материалы прежде всего нужны здесь, на самой лунной базе, чтобы развивать ее и расширять.

А главная задача — сделать ее по-настоящему обитаемой и в конце концов превратить из форпоста в колонию

— Даже если мыслить в терминах рынка, то затраты на Луну — это инвестиции в будущее. Представляете, если бы Христофору Колумбу не дали денег на поиск нового морского пути в Индию, посчитав, что выгоднее вложить их в ломбарды! — восклицает он.

За этими разговорами мы успеваем подойти к иллюминаторам одной из лабораторий, в которых хорошо виден лунный «глиноземный комбинат». Производственный комплекс занимает два сорокаметровых модуля, установленных на некотором отдалении от базы.

Робот-горняк собирает реголит, богатый оксидом алюминия, в разведанной еще несколько лет назад со спутников местности. Собранное он доставляет на базу и сгружает в приемный бункер, там сырье сортируют, просеивают и отправляют в плавильный аппарат, где нагревают до 1600 градусов. Полученный расплав подвергают электролизу, в ходе которого соединения алюминия отделяются от других компонентов.

— В общих чертах это напоминает производство металлов на Земле, только обрудование гораздо более компактное, — показывает на производственные модули Музанов. — И вторая особенность нашего производства — полная автоматизация. Даже выгрузка полученного алюминиевого сырья и дальнейшая переплавка его в слитки проводится без участия человека. А контролируется процесс вот с этого пульта, — показывает он на небольшую заполненную индикаторами панель, в центре которой на цветном экране движутся какие-то кривые.

Электролитический метод добычи алюминия из реголита — задача очень энергоемкая

Но если на Земле, как правило, алюминиевые заводы ставят рядом с крупными реками, на которых работают каскады ГЭС, то на Луне ничего подобного нет.

— Нехватка энергии была вторым ограничением промышленной самостоятельности лунной базы, — подчеркивает Музанов. — Решили ее очевидным, в принципе, способом: наше производство использует электричество, выработанное компактной АЭС.

Я понимающе киваю. О том, что лунная база питается не только от солнечных панелей, но и от собственной атомной электростанции, мне рассказывали еще на «Дружбе». Она оснащена более крупной и мощной версией ядерного реактора для спутников. Но следующая фраза собеседника повергает меня в изумление:

— А важнее всего то, что в обозримом будущем мы сможем обеспечивать себя собственным ядерным топливом! — с заметной гордостью отмечает мой гид.

Оказывается, на Луне нет понятия «полезные ископаемые», потому что здесь никто ничего не копает

Местные природные богатства именуют полезными ресурсами. Содержатся они в реголите, который формировался — и формируется до сих пор — прежде всего за счет падения на поверхность Луны метеоритов и других небесных тел.

— Именно поэтому мы без проблем обнаруживаем в относительно свободном доступе даже самые редкоземельные и радиоактивные минералы и породы, — объясняет Музанов. — В том числе и уран с плутонием. Конечно, обогатить их до состояния, пригодного для загрузки в реактор, мы тут пока не можем, но с развитием базы, уверен, и этот вопрос будет решен.

Именно невероятное богатство состава реголита, поясняет мой собеседник, и служит основой для планирования будущего лунной экономики.

— Среди химических элементов, которые мы можем добывать здесь, на Луне, есть редкоземы, которые почти исчерпаны на Земле, — говорит командир экипажа базы. — Например, индий, запасы которого там, внизу, подошли к концу. А тут его достаточно, чтобы обеспечить земную микроэлектронную промышленность на десятилетия вперед!

К тому же, подчеркивает мой собеседник, лунные полезные ресурсы, в отличие от земных, возобновляемые. Ведь разные метеориты, мелкие астероиды и кометные хвосты то и дело бьются о поверхность Луны, пополняя местные запасы.

— Так что нам сегодня на Луне нужна уже не база, не форпост человечества, а нормальная самоокупаемая колония. Да, небольшая, да, ограниченная в возможностях, но — колония! — восклицает Александр Музанов. — Ведь мы не только база или полевая лаборатория. Мы — глобальный эксперимент по освоению соседних планет. И если мы докажем, что это освоение может быть экономически оправданным, значит, человечество накопило достаточно сил для распространения по Галактике!

Луна и мир

Когда мы возвращаемся в кают-компанию, неожиданно выясняется, что экипаж челнока задерживается до завтра.

— Приказ с Земли, — поясняет командир спускаемого модуля Михаил Дубинин. — Они просили задержаться, чтобы подхватить на внешней орбите какой-то груз. И заодно велено — цитирую: «Доставить журналиста на «Дружбу», где его ждет обратный корабль». Так что времени у вас до утра, не больше!

Я откровенно огорчаюсь. Мне хотелось провести на лунной базе хотя бы дня три-четыре, чтобы получше узнать селенавтов, накопить побольше впечатлений… На столь короткую лунную командировку я не рассчитывал.

— Ничего, у нас с вами все равно не получилось бы долгих разговоров, — утешают меня сразу два командира сменных экипажей «Амур-Хэйлунцзяна». — Пока здесь двойной комплект людей, нам есть кого за вами закрепить. А вот когда останется один экипаж, заниматься вами будет некому.

Я протестую, заявляя, что достаточно опытен, чтобы как минимум в пределах базы передвигаться самостоятельно. На что мне отвечают, что это противоречит регламенту объекта.

Бесконтрольное пребывание персон, не входящих в состав экипажей, не допускается, и за каждым необходимо закреплять сопровождающего

Мое хорошо заметное уныние вызывает искреннее сочувствие у Ильдара и Александра. Переглянувшись, они заговорщически наклоняются ко мне:

— Вы, кажется, хотели поговорить о вопросах обороны лунной базы? Наше начальство, затребовавшее вас обратно, дало добро на обсуждение этой темы… Но учтите: больше того, что нам разрешили сказать, мы не скажем. Ну, вы должны понимать…

Я все понимаю, в чем немедленно заверяю обоих собеседников, и сразу захожу с козырей:

— Это правда, что для лунной базы готовят специальный мобильный зенитный ракетный комплекс?

Спрашиваю я не просто так. Еще до вылета на «Дружбу» мне попался короткий материал, в котором упоминалось об окончании работ над «системой обеспечения безопасности лунной базы от опасных объектов». Моих знаний физики хватает, чтобы понять, что защищаться от того, что валится тебе на голову, на Луне можно только с помощью ракетного оружия. Размещать же его стационарно в окрестностях базы — значит подвергать ее лишнему риску. То есть, комплекс должен быть мобильным — или носимым.

Но поскольку персонала на «Амур-Хэйлунцзяне» немного, ПЗРК можно исключить, и остается только ЗРК на луномобильном шасси

Все эти соображения я вываливаю на собеседников, явно ошарашенных моим вопросом и логикой рассуждений. После чего Музанов говорит:

— Хорошо, что и про это нам тоже разрешили рассказать! А то сочли бы вы нас обманщиками…

Но рассказ начинает не он, а Аймалетдинов. По его словам, вопрос защиты лунной базы в полный рост встал после знаменитого инцидента с британским спутником-убийцей «Неясыть», открывшим по воле слишком самостоятельных военных охоту за нашей орбитальной группировкой.

— Да, я хорошо знаю эту историю, — отвечаю я. — Собственно, мне довелось не только разбираться в ней, но и присутствовать при подписании соглашения, положившего конец конфликту, разгоравшемуся из-за «Неясыти».

— А мы знаем! — улыбается Аймалетдинов. — Когда зашла речь о вашем визите, нам, помимо всяких ЦУ, прислали и ваш репортаж.

Дальнейшие события, по словам моих собеседников, выглядели так. Когда стало понятно, что, несмотря на все подписанные документы и соглашения, риск вооруженной эскалации в космосе реален, встала задача по прикрытию лунной базы. Со стороны разведки и системы предупреждения все было очевидно: контроль космического пространства в окрестностях Луны велся постоянно и с Земли, и с орбиты, и с самого естественного спутника.

— Оставалось только ввести в каталог контролируемых объектов сигнатуры искусственных спутников и им подобных, чтобы система начала их отслеживать и оповещать об опасных сближениях, — говорит Ильдар.

— А вот как противостоять возможным ударам сверху, оставалось сложным вопросом, — подхватывает Александр. — Хотя задел для создания космического ЗРК уже был: над проблемой уничтожения крупных астероидов наши конструкторы работали с самого начала лунного проекта.

Действительно, нет никакой разницы, что сбивать при угрозе падения на базу. Астероид или метеор отличается от ракеты разве что скоростью — первые гораздо быстрее

Так что вопрос был решен в довольно короткие сроки, и в ближайшее время, как оказалось, прототип «лунного» ЗРК — правда, пока еще на земном шасси — выйдет на испытания. А потом настанет время и для его отправки на Луну.

— А в принципе оборонительной тематикой или работой на военных здесь, на лунной базе, занимаются? — не отставал я от своих собеседников.

— Конечно, на Луну никто оружие не завозит, — услышал я в ответ. — Это чистое безумие: человеческая жизнь здесь и без того слишком уязвима, чтобы подвергать ее дополнительной угрозе. К тому же любое столкновение, любой вооруженный конфликт сразу поставят крест на планах освоения Луны: слишком большим трудом достается нам ее покорение, а превращение ее в военный объект и вовсе выглядит нереальным и бесполезным.

Тем не менее, по словам обоих капитанов, вопросы возможного обеспечения безопасности внеземных баз в соответствующих ведомствах и поднимают, и прорабатывают. А не реализуют просто потому, что пока в этом нет необходимости.

— Лунная база пока всего одна, и построившие ее страны слишком тесно связаны между собой, чтобы конфликтовать, — напоминает Ильдар.

— К тому же вести какие-то секретные разработки в таком ограниченном пространстве и в таком тесном коллективе, как лунная база, невозможно, — подхватывает Александр. — Все на виду, все оборудование совместное, никаких закрытых для посещения модулей, как на «Дружбе», у нас нет.

Если какие-то данные и остаются достоянием национального экипажа, то явно не те, которые могут всерьез повлиять на безопасность станции

Так что этот вопрос если и возникнет, то еще нескоро, во всяком случае не раньше, чем на Луне появится еще чья-нибудь база. Например, индийская или Европейского космического агентства.

— Вот тогда придется решать вопросы, которые и на Земле-то решаются с трудом, — с явной грустью говорит Александр.

— Вы имеете в виду границы и так далее? — решаю уточнить я.

— Нет, границ здесь не будет: экстерриториальность Луны давно закреплена на международном уровне, по образцу Антарктиды, — отвечает Ильдар.

— Но ведь случился же антарктический кризис! — парирую я, волею судьбы наблюдавший за самой острой его фазой.

— Вот именно! — отвечает Музанов. — Как раз опыт разрешения того противостояния и диктует логику обеспечения безопасности на Луне. Сейчас наша база — единственный и к тому же быстро развивающийся национальный форпост.

Любой, кто придет потом, будет уступать нам в технологическом развитии просто потому, что не имеет накопленного нами опыта

— И военный флот с подлодками сюда не прислать, — улыбается Ильдар. — Так что все, кто пока не добрался до Луны, будут любой ценой отстаивать ее экстерриториальность и право на совместное освоение. И вот как раз на этом этапе и могут возникнуть проблемы.

Какие это будут проблемы, я хорошо понимаю. Несмотря на то что разного рода лунные договоры обсуждались и принимались всю последнюю четверть ХХ столетия, соглашения о праве на разработку лунных недр так и не выработано. И это значит, что, скорее всего, определяться оно будет в духе Дикого Запада или золотой лихорадки на Аляске: по праву первого или сильного. Пока речь идет только об использовании реголита, проблем нет: на данном этапе его во много раз больше, чем могут освоить даже два десятка лунных баз. Но когда начнется настоящая колонизация Луны, придется столкнуться со всеми «прелестями» старательского бума.

— Да, такая опасность действительно есть, — подтверждают мои собеседники. — Но это дело даже не ближайшего будущего! Как показала история последних лет, сегодня человечество гораздо меньше зависит от аппетитов «золотого миллиарда», чем двадцать лет назад.

***

На следующее утро (хотя время здесь определяется не по Солнцу, а по часам, в противном случае сутки длились бы четырнадцать с половиной земных дней) я собираю немногочисленные пожитки и выхожу в кают-компанию завтракать.

— Готовы? — приветливо спрашивает меня командир челнока Михаил Дубинин.

— Ага, — грустно киваю я.

— Не грустите, у вас наверняка еще будет шанс побывать здесь! — подбадривает меня Михаил Пименов. — Мы все в первый раз огорчаемся, улетая с Луны: никто не знает, признают ли его годным для следующей командировки. А к вам-то требования помягче!..

Все может быть. А пока я надеваю лунный скафандр и занимаю место в луномобиле, чтобы добраться до «Дружбы» и вернуться на Землю… По мотивам «Репортажа-2035» в Иви, Premier и VK Видео вышел одноименный фантастический сериал.