Геополитические последствия истории с президентскими выборами в Абхазии еще предстоит оценить, потому что история эта пока не закончилась. Однако вопросами, значение которых выходит далеко за рамки Кавказа, можно задаться уже сейчас. Ведь это едва ли не первый сбой машины под названием «управляемая демократия», которая столь успешно работает в России и, казалось, должна была быть распространена на всю зону российского влияния.
Почему, право слово, привычный лубок из Кобзона, Жириновского и ура-патриотического краснобайства не покатил именно в Абхазии, как катит в огромном количестве российских регионов неподалеку, по другую сторону Кавказского хребта?
Грузинские аналитики уже заявили, что в Абхазии (с обязательной добавкой «как и во всей Грузии, но в отличие от России») есть гражданское общество. Свежо предание, особенно если вспомнить, как абхазский режим пару лет назад создал для себя вполне ручной парламент, или как уже перед президентскими выборами избирком Абхазии довольно свободно лишил регистрации неугодного власти кандидата за то, что тот плохо владеет абхазским языком. Но вот кое-что другое, отличающее ее от России, в Абхазии и правда есть.
Во-первых, все основные общественные силы, принимающие участие в нынешнем внутриабхазском конфликте, а особенно те, кто оказал действенное сопротивление кремлевскому назначенцу Раулю Хаджимба, так или иначе вышли из грузино-абхазской войны 1992-93 годов. Романтизировать тот исторический период не стоит: грузины собрали своих бандитов (амнистия была как раз накануне), абхазы позвали бандитов из Чечни, сильнее оказались последние, — вот и вся история. И все же война есть война, и лидеры военной эпохи, будь то глава сепартистского государства или простой полевой командир, проходят через моменты, когда от них требуется «дар величайшей собранности» и способность единолично принимать решения и отвечать за них. В России первая половина 90-х было периодом не менее драматичным, но политиков, прошедших через то горнило, на российской авансцене давно нет. Тех, кто, отсидевшись в лихое время, пришел им на смену, пугать особенно не надо, они и так пуганные.
Второе отличие Абхазии от российских регионов скорее экономическое. Жизнь там, конечно, хуже, чем даже в самых отстойных субъектах РФ. Пенсии заведомо меньше 500 рублей, зарплаты — немногим больше, да и мало кто их получает. Нет элементарного рынка услуг: число такси в Сухуми равно числу интернет-кафе — по два экземпляра того и другого. За счет государства человек там не может выжить в принципе — надежда только на себя.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_186189_i_1"
}
На расположенную недалеко от их границ Адыгею абхазы смотрят почти как на рай земной. Но, в отличие от ее жителей, свое благополучие они просто не могут связать со своевременной поставкой власти нужных голосов — они понимают, что власть все равно ничем не сможет им отплатить.
Из приведенного сравнения можно было бы сделать два различных вывода. Один чересчур пессимистический: если кто еще хочет построить в России демократию, тот должен следовать принципу «чем хуже, тем лучше». Только формула эта скорее напоминает не о демократии, а об отчеканившем ее Льве Троцком. Второй возможный вывод лежит в более реальной плоскости. Он сводится к известной мудрости: опираться можно только на то, что оказывает сопротивление. Кстати сказать, в Абхазии чеченские боевики не смогли в последние годы наделать никаких дел, хотя и всерьез пытались. Что-то не похоже на регион, в котором прячут Масхадова и голосуют за партию власти.
Автор — редактор по Северному Кавказу ИА Regnum
