Три этажа прекрасного

Нам уже приходилось писать, мол, давно стало доброй традицией обывателей с обостренным чувством прекрасного ругать президента наших национальных и отечественных художеств за мегаломанию, безвкусие и сервильность. Это идет от зависти. Потому что не может простой человек, не стиснув зубы, войти в обновленный после пожара Манеж и, сдерживая набежавшие чувства, не посмотреть на перекрытия нового Бетанкура, а после, почуяв знакомый с детства каждому русскому человеку запах шашлыка, не расплакаться от обилия внутри на всех трех этажах прекрасного. На первом этаже еще не успели прибрать любезный мэру столицы мёд — от осинового до березового, а уж повсюду на других дивных пространствах — Церетели, и думается, не означает ли это имя именно мёд по-грузински. Но мы слабы в кавказской этимологии.

Ругайтесь, сколько хотите, но этот человек не мэр, хотя тот тоже — истинно грандиозен, поскольку не в силах человеческих за краткий отведенный Богом нам (смертным) срок изваять такое обилие живописи, графики, скульптуры и чеканок. Приходит на ум сравнение с людьми Возрождения, с Рафаэлем каким-нибудь или с Бернини, ухитрившимся в свое время оприходовать весь Вечный город, в музыке — с Верди, а в литературе — разве что с Дюма-отцом. Тот тоже ездил иногда в Грузию, писал тоннами, любил жизнь и поесть, построил себе дом в центре Парижа, правда, не откупая его у германского посольства, но, впрочем, предпочитал бараньему шашлыку — фуа-гра. А кахетинскому — бургундское. Но это мелочи и всего лишь нюансы истории грузино-французских искусств и гастрономического вкуса.

Кстати, разве что именно фигуру Дюма в полный рост наш скульптор отчего-то еще не изваял. Бальзака — того да, стоит рядом с Колумбом. Быть может, галльский писатель Дюма плохо переведен на грузинский. Но его еще помнит старшее поколение, хотя от склероза и называет знаменитый роман Три Дартаньяна. Кто знает, может быть, эта наша подсказка и сработает в свое время, и пробел будет заполнен, и Дюма встанет где-нибудь на Чистопрудном бульваре, держа в руках свиток. В крайнем случае, изваяние примет любой московский номенклатурный детский сад и выставит на своей, еще не сданной в наем территории.

Но ирония иронией, а ежу понятно, что перед масштабом личности Церетели и ее циклопических проявлений отступает вопрос о качестве. Глупо рассуждать о нюансах изящного, когда смотришь на солнце.

Солнце светит, Луна греет, Волга течет при всех режимах, Михалков пишет гимн, Земля вертится. Пусть тот, кто не умеет потрясаться и каяться в виду грандиозного и креститься при наблюдении чуда, идет в Музей им. А.С.Пушкина и смотрит на Сезанна с Матиссом, нам с ним не по пути.

Здесь есть место для рассуждений о масштабах и вечности. Представьте себе, что можно себе представить, лишь сильно зажмурившись, будто мэра Первопрестольной переизберут, вкусы изменятся, время переменит направление и потечет то ли вспять, то ли вперед, а изваяния Церетели снимут. Это, заметим в скобках, станет казне в копеечку. Снимут и отправят куда-нибудь на задний двор Дома художников на Крымской. Поближе к Дзержинскому. Осиротеет столица нашей родины, как опустела Лубянская площадь, хоть и стоит еще любимое народом здание, и никакой гуманный камень с Соловков дело не поправит. Это как если бы привередливые некогда французы проснулись туманным утром и обнаружили, что нет на месте не только Бастилии, но уже и Эйфелевой башни, которую они так поносно и недальновидно в свое время ругали. Ну как мы проснулись в номере отеля «Космос», а скульптуры Мухиной нет как нет. Ох, не хочется дожить до этого дня. Пусть Москва-река обмелеет окончательно, зацветет гнилым цветком, но чтобы Петр Великий с веслом стоял вечно. Чтоб всходило солнце и красило по утру нежным светом — сами знаете что. И кого. И пусть всегда будет небо и мама. Про остальное промолчим. Угадайте сами: начинается на Ц. Восемь букв…

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_553654_i_1"
}

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».