И Летний сад громить ходил

Проверка музеев, как любая идеологическая кампания, закончится вместе с выделенными средствами

Проверка музеев, как любая идеологическая кампания, закончится вместе с выделенными средствами.

В ночь на понедельник неизвестные варвары подвергли истязаниям восемь скульптур позапрошлого века в петровском Летнем саду в Петербурге. Больше других от грязных рук ценителей изящного пострадали две копии скульптур, выполненные из сравнительно хрупкого портландского цемента и мраморной крошки — «Герцог Бранденбургский» и бюст «Неизвестной женщины в розовом». Претерпели и оригиналы — «Женщина в серой драпировке» и «Римлянка в чалме» неизвестного авторства, скульптура «Петроний Прим», «Скрибоний» мастерской Антонио Каррадини и бюст молодой женщины работы Пьетро Баратта, требующие теперь серьезной реставрации. Как тут не вспомнить эпопею с исчезновением из смежного с Русским музеем, в ведении которого состоит сад, музея Эрмитаж около полутора сотен раритетов не слишком, правда, баснословной цены. Вспомнить-то можно, но и качественное различие налицо: безымянные вандалы, в отличие от хранительницы эрмитажной коллекции и членов ее семьи, громили Летний Сад совершенно бескорыстно.

Обнаружение той, эрмитажной, покражи вызвало столь шумный резонанс, что он достиг Кремлевских покоев. По повелению оттуда была срочно создана комиссия, как они и всегда создаются даже и по менее художественным поводам. Комиссия получила название «По проведению проверки российских музеев». Но что за комиссия, создатель, когда это самое проведение оказалось сильно затруднено одним обстоятельством: экс-министр культуры подсчитал, что в одном только ограбленном Эрмитаже должно бы храниться ровнехонько 2 миллиона 800 тысяч вполне себе привлекательных предметов. А вообще по стране в более чем 2000 российских музеях на вскидку некогда числилось до 80 миллионов единиц хранения.

Здесь уж хоть три комиссии создай, хоть десять, но никто никогда не узнает, сколько там и чего осталось, потому что до такой цифры, поди, не умеет считать даже сам Михаил Швыдкой.

Любой непросвещенный человек, хоть изредка бывавший в провинциальных музеях, знает, что там хранится множество всякого старого местного хлама, дорогого разве что хранителям, бескорыстие и любовь к своему безнадежному делу которых давно вошло в легенды. Но доходят сведения, людей столь высоких моральных качеств даже на местах становится все меньше — наверное, за счет процесса естественной убыли старой музейной гвардии и притока со стороны несвежей молодежи. Вот и директор головного, так сказать, музейного предприятия г-н Пиотровский после случившегося в его хозяйстве на первой же пресс-конференции попенял новому поколению музейных работников именно на падение в их рядах градуса служения прекрасному и вечному.

Они, кстати, обиделись. Но не на подозрение в падении градуса, а потому, что их делают крайними. Они что, одни должны отвечать за общее одичание отечественного населения, как в столицах, так и по регионам. Ведь осквернение кладбищ, кражи в церквях, пожары в музеях-усадьбах, пиратские археологические раскопки, повсеместная торговля фальшаками, контрафактной художественной продукцией и вчера сделанным антиквариатом, стало воистину повсеместным. Конечно, еще имеется в этом деле некоторая деликатность, но она-то как раз наказуема больше всего. Скажем, интеллигентных супругов-галерейщиков, которые втюхивали страстным коллекционерам и знатокам прекрасного с Рублевки и близлежащих мест Одинцовского района каких-то симпатичных дюссельдорфских немцев под видом пейзажей Ивана Шишкина, посадили в узилище. Тогда как неизвестные гении по своим темным мастерским не немцев, у которых Шишкин и учился, деликатно подкрашивают, а шарашат в день по пять Малевичей на картоне из ближней лавки. А ведь немцы-то, чай, тоже денег стоили, хоть «Утро в сосновом лесу», конечно, дороже русскому сердцу.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_895384_i_1"
}

Что ж, пейзаж вполне национальный. Представьте себе: во исполнение воли Кремля из столицы на места посылаются сотни комиссаров от изящного, которые организовывают проведение подсчета силами местных хранителей предметов в их хозяйствах. Подсчет может растянуться на годы, остановится выставочная и какая никакая научная работа, а искусствовед из столицы, оставив пыльный шлем в гостинице, будет кушать в ресторане солянку с местной водкой на бюджетные командировочные. И хорошо, если не стянет, что в музеях плохо лежит, ведь у него на даче будет сохраннее. Это нормальное, как мы знаем, осуществление любой очередной идеологической кампании, которая будет длиться ровно столько, пока не проедятся выделенные денежки, а о целях мероприятия все уж забудут.

Почему общую инвентаризацию, в которой так нуждается страна, налоговая и банковская системы, скажем, начали именно с музеев — понятно. Потому что к музейным людям, пусть даже вороватым, ОМОН вызывать не нужно — у них ведь не нефтяные вышки пересчитывают. Они люди безобидные и безоружные, а тот старый скарб, который они хранят, по большому счету никому в стране не интересен. И сохраняются эти музеи только в каких-то уж совсем развалившихся помещениях из соображений приличий, что ли, или по инерции. Потому что в старинных отреставрированных особняках обитают не библиотеки и музеи, но совсем другие учреждения. Те, которые не будут подвергать инвентаризации ни при какой погоде.