Август закончился, и я впала в традиционную меланхолическую рефлексию. Что успела? Что сделала? Но, говоря откровенно, по-настоящему меня волнуют не эти вопросы. Учительско-родительское сердце начинает биться быстрее, а пульс заметно учащается, когда я начинаю читать новости об образовании, которые как снежная лавина сходят на нас в последний месяц лета и в первый месяц осени.
Причем уже несколько лет я замечаю, что процесс чтения этих новостей напоминает изучение результатов анализов: быстро, тревожно и с ощущением, что сейчас обязательно найдется что-нибудь неприятное.
С 1 сентября ввели оценки за поведение. Обществознание теперь только в девятом классе. Иностранного языка у пятиклассников станет меньше. Появляется «Духовно-нравственная культура России». Меняется история. Домашние задания то ли отменят, то ли не отменят, то ли просто ограничат.
…Где-то между третьим приказом и 15-м заголовком я перестаю понимать, что из этого касается моего ребенка, что — меня как учителя, что вступает в силу сейчас, а что пока только апробируют.
И начинается мой ежегодный сентябрьский невроз. Как родитель я должна понять, что теперь будут преподавать детям, сколько часов это будут преподавать и как это все будут оценивать. Как учителю мне надо открыть документы уже с другой стороны: проверить изменения в программах, ЕГЭ, требованиях, школьных регламентах. Потом прочитать разъяснения к изменениям. Потом разъяснения к разъяснениям. И желательно еще подготовить и «залить» в систему календарно-тематическое планирование (которое будет соответствовать всем этим многочисленным изменениям), подготовить журнал классного руководителя, журналы по технике безопасности, еще какие-нибудь журналы, таблички, отчеты.
А еще, например, изучить рекомендации по оценкам за поведение для учеников со второго по восьмой класс — «образцовое», «допустимое» и «недопустимое». Пока идет апробация в отдельных школах, среди целей заявлены укрепление дисциплины, снижение конфликтности и защита достоинства педагогов. Все звучит прекрасно, особенно пока не представишь родительский чат, в котором чьему-то чаду поставили «допустимое».
Одновременно перекраивается гуманитарная часть программы: обществознание в основной школе остается только в девятом классе, у пятиклассников иностранный язык сокращается до двух часов в неделю, поэтапно появляется новый предмет «Духовно-нравственная культура России», меняется программа по истории.
А вот и ежегодная возня с домашними заданиями. В этом августе информационное поле снова успело сообщить родителям то об их грядущей отмене, то об ограничениях. В итоге министр просвещения отдельно объяснил: отменять домашние задания не планируют.
У вас закружилась голова от обилия новостей? Понимаю вас, друзья. И ведь наверняка за каждым из этих изменений, о которых мы сейчас скопом узнаем, есть методическое обоснование и человек, способный объяснить, почему именно сегодня детям жизненно необходимы эти два часа и категорически не нужны те три.
Реформируется школа обычно под лозунгом облегчения школьной жизни: вот так мы снижаем нагрузку, вот так — упорядочиваем программы, а так уменьшаем бюрократию и делаем требования понятнее.
Но почему-то каждый год оказывается, что в предыдущий раз что-то недостаточно снизили, упорядочили и уменьшили — и обязательно нужно еще. И вот он, очередной документ, еще один эксперимент и еще один материал «Что изменится в школе с 1 сентября».
Не кажется ли вам, что изменение (любое!) постепенно стало доказательством бурной деятельности? Новый учебный год начинается без нового предмета, нового порядка оценивания или новой программы? Ах, так это кто-то там наверху недостаточно постарался.
Конечно, школу невозможно однажды идеально настроить — и больше никогда не трогать. Мир меняется, дети меняются, технологии меняются. Но согласитесь, все-таки есть большая разница между настоящим развитием и вечным ремонтом в квартире, где вообще-то живут люди.
У бесконечных улучшений есть очевидный побочный эффект: в какой-то момент люди перестают понимать смысл перемен и начинают просто автоматически выполнять инструкции (или игнорировать их вовсе). Педагоги уже не успевают отследить, стало ли детям проще после прошлой реформы, ведь уже надо внедрять следующую. Родитель перестает разбираться в заголовках, потому что через неделю выйдет уточнение. А ребенок привыкает к тому, что взрослые опять что-то перекроили и сейчас объяснят, как он должен к этому приспособиться.
И вот что мне по случаю начала нового учебного года навеяло всеми этими сумбурными новостями: может быть, стабильность — это тоже образовательная ценность? Может быть, нам всем полезно будет несколько лет поработать в одной стратегии, чтобы увидеть ее результат?
Потому что сейчас перед каждым первым сентября я ощущаю себя одновременно тревожной матерью и сотрудником, которому вечером прислали новую должностную инструкцию со словами: «Ознакомиться до завтра».
Я-то ознакомлюсь, куда я денусь. Но, дорогие мои депутаты-реформаторы, очень хотелось бы однажды открыть новости в начале сентября и увидеть сенсацию: в школах в этом году ничего принципиально не поменялось. Учителя будут учить, дети — учиться, родители — покупать тетради и нервничать по старинке.
Думаю, такая инициатива оказалась бы самой радикальной школьной реформой за последние годы.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.
