Цивилизация
Советский нонконформизм — уже история. Наверное, поэтому большую выставку нонконформистов совместно с галереей «Консоньер» (в недавнем прошлом «Московская старина») представляет Государственный исторический музей.
Правда, название выставки «Нонконформисты на Красной площади» звучит нелепо, как название шпионской трилогии, следующие две части которой, очевидно, будут называться «Нонконформисты в Кремле» и «Нонконформисты в Кремлевской стене». Проблема в том, что нонконформисты потому и были названы так, что, подобно Венечке, вместо Красной площади неизменно попадали на Курский вокзал. Это единственное, пожалуй, что объединяло художников-нонконформистов — несогласие с существующим порядком вещей и попытка создать реальность, отличную от советского официоза и обслуживающего его соцреализма.
Искусство нонконформистов, или неофициальное, или другое искусство — скорее историческое явление, нежели художественное направление.
Не стиль, а период с конца 50-х до конца 80-х в истории советского искусства, когда соцреализм уже не справлялся со своей ролью главного имиджмейкера страны и когда в советском искусстве появилось-возродилось множество всевозможных течений от абстракционизма до концептуализма.
Может, поэтому Элий Белютин, произведения которого и его учеников в большом ассортименте представлены на выставке, назвал свою школу «Новая реальность» В контексте мирового искусства, правда, эта реальность была уже далеко не новой. К концу 50-х, в то время когда Белютин только начинал экспериментировать с экспрессивным абстракционизмом, американский абстрактный экспрессионизм достиг своего апогея, а к середине 60-х, когда Белютин все еще разрывался между фигуративностью и абстракцией, Роберт Раушенберг полностью исчерпал все возможности живописи, оставив для нее единственный путь развития как средства, а не как цели, что было впоследствии подхвачено поп-артом и концептуализмом.
Но в Советском Союзе покушение на форму, естественно, расценивалось, как покушение на содержание, то есть как идеологический террор. Поэтому и обрушился на «пидарасов и абстракцистов» гнев Хрущева во время выставки в Манеже в 1962 году, совершенно неожиданно для самих художников, которые смело, но наивно разделяли форму и содержание. В этом смысле до «бульдозерной» выставки они были эстетическими нонконформистами. С некоторым опозданием, впрочем, советская власть осознала неизбежность глобальных перемен, по крайней мере на эстетическом уровне.
Хрущев после того, как Кастро заметил ему, что на выставке он поступил, «как старик, а не как коммунист», жал Белютину руку, косвенно извиняясь и легитимизируя новую реальность.
Но советский режим кончился, а вместе с ним кончился и нонконформизм. Исчезла идеология, осталось искусство, и оказалось, что есть художники хорошие и не очень, успешные и неудачники, современные и устаревшие. Оказалось, что есть в среде бывших нонконформистов титаны, которые, несмотря на все различия между собой, были признаны мировым художественным сообществом и достаточно высоко котируются на мировом рынке. А рядом с ними остались стоики, безусловно, отважные для своего времени люди (по крайней мере, некоторые из них), но искусство которых сегодня выглядит вторичным и неубедительным и уж точно пока не стоит дорого.
Несмотря на это, современные финансисты пытаются превратить стоиков в титанов, выставляя рядом с небольшим количеством второстепенных работ (поскольку первостепенные уже давно распроданы) Владимира Янкилевского, Эдуарда Штейнберга, Дмитрия Краснопевцева, Эрнста Неизвестного бесконечные модернистские экзерсисы Элия Белютина (тоже довольно поздние), Владислава Зубарева, Владимира Грищенко, Андрея Поздеева и других. От такой диспропорции, не соответствующей громкому названию, возникает чувство некоторого раздражения.
Но такова, к сожалению, новая реальность, когда в искусстве решающим фактором является уже не содержание, форма и идеология, а просто деньги.
