Цивилизация
Сохранилось немало фотографий, где Михаил Куприянов, Порфирий Крылов и Николай Соколов запечатлены в своей студии – будто бы за работой. На самом деле эти кадры вряд ли отражают реальный процесс. Особенно в том, что касается живописи. Ну как трем авторам писать общий холст одновременно? А если не одновременно, то в какой очередности? Вероятно, на практике существовало разделение труда – как в конвейерном производстве.
И бригада Кукрыниксов всегда ходила в передовиках, беря повышенные социалистические обязательства.
Еще в 20-е годы, после окончания Вхутемаса (как известно, громоздкие аббревиатуры тогда были весьма популярны), молодые художники уловили свою главную идею. В стране победившего коллективизма надо было действовать единой командой. Других случаев столь многолетнего и многолюдного альянса история искусства не знала – пожалуй, феномен был возможен только в советскую эпоху.
Хотя Кукрыниксы регулярно предъявляли публике совместные живописные полотна, едва ли это содружество сохранилось бы, не будь для него приоритетными жанры плаката и карикатуры. Все-таки живопись, даже идеологически выверенная, требует индивидуального порыва.
А в этом трио каждый обладал крепким мастерством и хорошими способностями – доказательством чему служат «единоличные» зарисовки и этюды.
Нет, рано или поздно они бы обязательно разругались на почве живописи. С политической же сатирой обстояло иначе. Можно было накидывать в общий котел идеи, обсуждать и поправлять эскизы, в шесть глаз следить за недопущением идейных ошибок. Эти преимущества особенно сказались в годы войны, когда требовалось не тешить чьи-то эстетические чувства, а ковать моральное оружие для победы над врагом.
Значительная часть нынешней выставки как раз и посвящена образцам этого «оружия».
Например, на огромных плакатах в формате «Окон ТАСС» обычно встречаются два антагониста: бесстрашный советский солдат и подлая фашистская сволочь, которую надо незамедлительно истребить. Изображения эти, как и сопровождающие их стихотворные строки Самуила Маршака, Константина Симонова или Демьяна Бедного, далеки от изящества. Грубость метафор, естественно, намеренная. К чему миндальничать, когда необходимо побудить зрителя взяться за «дубину народной войны». И уж тем более нет нужды усложнять сюжеты, которые печатались на упаковках солдатской каши. В экспозицию включена целая полиграфическая серия, где незамысловатые картинки от Кукрыниксов соседствуют со стихами такого рода:
«Будь ты пеший или конный, иль пилот, летящий ввысь, – подкрепившись кашей пшенной, крепче со врагом дерись!»
Едва ли на фронте требовались картинки и тексты поизысканнее.
Как не требовалось и от политических карикатур быть более остроумными и элегантными. Бригада Кукрыниксов соревновалась с коллегами, у кого образ врага выйдет непригляднее и вызовет сильнейшее омерзение публики. Это и был критерий качества. Для вечности они не работали. Даже и военное поколение едва ли помнило через несколько лет, что там были за обстоятельства с французским соглашателем Лавалем, и какими отговорками прикрывали японские милитаристы строительство новых авианосцев. Художникам следовало максимально доходчиво указать на противника и выставить его в неприглядном виде – а следующая мишень уже дожидалась своей очереди. Но, разумеется, были у Кукрыниксов свои «любимчики».
Гитлер у них фигурировал постоянно, и именно над обликом фюрера проделывались самые изощренные эксперименты.
Надо полагать, заглавие выставки подразумевает все-таки не изучение фактов истории по работам Кукрыниксов. Вернее было бы говорить о ее глубинном понимании. Эти агитки – свидетельство ожесточенного противостояния, каким был охвачен мир десятилетия назад. Когда такого рода сатира берется на вооружение, нет сомнений: схватка будет смертельной, до последнего. Экспозиция фокусирует внимание на образе фашизма, и в этом случае выражения «Смерть гадине!» не кажутся слишком резкими. А за кадром остается сатира на мировой империализм, сионизм и прочих потенциальных противников СССР. С ними тоже не особенно церемонились.
Существует ли универсальный рецепт, как градуировать ненависть и отделять тактических врагов от стратегических? И даже шире: врагов от друзей? Они ведь могут и местами поменяться – бывали прецеденты. Так что сегодняшние обращения к хрестоматийной советской карикатуре навевают скорее раздумья, чем ностальгическое умиление.
