Цивилизация
Эта израильская компания по-своему уникальна. Она на самом деле базируется в кибуце, причем давно, уже более полувека. Все началось с подвижницы – Иегудит Арнон, приехавшей в Палестину после Второй мировой войны. Только что образовалось государство Израиль, в котором все нужно было создавать с нуля, в том числе и современный танец. Арнон, уроженка Чехословакии, чудом выжила после нацистского концлагеря: в декабре 1944 года способной девушке велели танцевать для лагерного начальства. «Я решила не танцевать для них, — вспоминает Арнон, — тогда мы все хотели умереть быстрой смертью. Я думала, что в ответ на мой отказ меня расстреляют и я умру быстро. Вместо этого в качестве наказания нацисты выставили меня на улицу. Я стояла на снегу босая. Я чувствовала, как замерзаю. И тогда я решила, что, если выживу, всю свою жизнь посвящу танцу».
Фашисты два дня держали девушку на морозе, и, чтобы не замерзнуть, Арнон все время двигала конечностями – как бы танцевала.
В Израиле репатриантка поселилась в кибуце Гаотон, где стала прачкой, и набрала первых учеников – сельскохозяйственных рабочих. Из этой искры постепенно разгорелось пламя: профессионализм студии рос, подключились иностранные педагоги, приезжали талантливые дети, и в 1970 году в кибуце возникла труппа. До 1996 года Арнон ею руководила, а после передала компанию нынешнему главе – танцовщику и хореографу Рами Бееру. Его спектакль «If At All» мы и увидели в этот четвертый по счету приезд «Кибуца» в Россию.
Сперва кажется, что это не балет, а разминка культуриста.
Бег по кругу. Падения навзничь с разбега. Катание по полу. «Молитвенные» позы с резкими прогибами позвоночника. Вращения тазом. Аэробика с гимнастикой. Может быть общий порыв, а может танцевать один человек, выбравшийся из массы. Если прыжок, то как в пропасть. Если забрасывание ноги в воздух, то как выстрел. Наблюдаются руки-крылья и руки-пропеллеры. Можно медленно прижаться друг к другу, а потом резко и внезапно оттолкнуться. Можно бешено вращать друг друга в воздухе, кружиться на пятках, всерьез мериться силами и «выдергивать» партнеру руки из суставов. Мужчины и женщины, без различия пола, тяжко ворочаются под чье-то надсадное дыхание вместо музыки. Бывает и медленный танец, когда фигуры похожи на сжатую до предела пружину и тела исходят импульсами, как горячий суп – паром. На сцене постоянно сохраняется телесная напряженность, сродни той, что бывает на боях без правил. Энергия словно спрессована в комок, чтобы пульсирующими вспышками бросать ее в зрительный зал.
Крепко сжатые кулаки, которыми, стоя на коленях, артисты стучат по полу — как будто эмблема зрелища.
Кстати, израильским артистам за качество работы нужно дать премию: такая дикая скачка при тридцатиградусной жаре и под горячими софитами — даже с людей, выросших в субтропиках, пот лил градом.
Важнейший компонент спектакля — свет. Он гуляет по поверхности сцены, образуя перемещающиеся площадки. Похоже на шахматную доску с человеческими фигурами, самозабвенно купающимися и в яркости, и в темноте. Или на контрастный душ, выявляющий скрытые резервы. О спектаклях «Кибуца» пишут: «Беир не видит необходимости скрывать физическое усилие. Он лишь предлагает сотни, если не тысячи вариантов этого усилия, позволяя оценить его многозначность». Где и когда происходит танец, неважно. По какому случаю собрались – тоже не имеет значения. Скорее всего, вообще без повода.
Не зря же название балета у нас перевели как «Если это вообще имеет место».
Но коли определять цель и задачу встречи (а публика, судя по подслушанным репликам, этим активно занималась), то лохматые майки и кургузые платьица — так могут выглядеть танцовщики на репетиции или молодежь на тусовке. С другой стороны, длинные черные юбки, вперемешку с юношеским «прикидом», намекают на нечто сакральное. И, что характерно, эта физкультурная гулянка вовсе не означает торжество принципа «сила есть, ума не надо». Наоборот, эпизоды балета постоянно апеллируют к чему-то сверхтелесному. Временами казалось, что на сцене кто-то кого-то хочет принести в жертву, и опус Беера — это очередная «весна священная», только без Стравинского, а под сборную авангардную музыку.
Другой вариант: поскольку весь вечер на воображаемом небе светит круглая луна, в голову лезет знакомое — «люди лунного света»... Но Розанов, конечно, тут ни при чем.
Беер предлагает таинственное сборище неких существ, напоминающих людей. Сперва они выбегают в черном, очерчивая телами магический круг, и как будто друг друга заклинают (или привораживают?). Потом, демонстрируя пластическую одержимость, постепенно от этого цвета освобождаются, и в финале резко светлеют — все как один гонят шквал танца в бежевых клетчатых юбочках и расписанных цветами корсетах. В общем, ночь прошла, мрак увядания кончился — и утром мир расцвел. Сосед по театральному креслу даже предположил, что это борьба темных и светлых эльфов. Правда, нудный женский голос в фонограмме долго повторял длинную английскую фразу, заканчивающуюся словами «чтобы не было смысла». И никакой костюмчик не мешал главному делу — проявлять неистовость везде и всегда. Может быть, это экстремальность как способ самоопределения. И несгибаемость во что бы то ни стало.
